Начнём с BMW 320i Роя Лихтенштейна 1977 года, машины номер три. Мастер поп-арта подошёл к делу как истинный концептуалист: облепил кузов своими фирменными огромными точками и линиями, которые, по его словам, изображают саму дорогу и пейзаж, мимо которого эта машина ещё не проехала — то есть автомобиль как бы заранее носил на себе воспоминания о поездке, которой ещё не было. И это не помешало ему взять девятое место в общем зачёте и победу в классе на Ле-Мане — редкий случай, когда искусство ещё и реально ехало быстро.

Дальше — BMW 635CSi Роберта Раушенберга 1986 года, машина номер шесть, и это уже совсем другой уровень наглости. Раушенберг впервые в истории проекта перенёс на кузов чужие работы: слева — портрет кисти Бронзино, справа — одалиска Энгра, а колпаки колёс украсили фотографиями античных тарелок. Сам художник называл это «передвижным музеем» и признавался, что это была мечта всей жизни — по сути, он превратил машину в галерею, которую можно было припарковать где угодно.

В 1989 году BMW внезапно решили провести эксперимент и отдали одну и ту же модель M3 сразу двум художникам с диаметрально противоположным бэкграундом. Майкл Джагамара Нельсон, представитель австралийских аборигенов, семь дней вручную расписывал машину узорами, которые издалека кажутся абстракцией, а вблизи оказываются кенгуру, опоссумами и водой — рисунком, который сам художник описал как «пейзаж, каким его видно из самолёта».

А в это же время такую же М3 получил Кен Дан, куда более попсовый и радостный австралийский художник: он покрыл кузов яркими попугаями и рыбами-попугаями в духе солнечного пляжного Сиднея. В итоге на одной выставке встретились два взгляда на одну и ту же страну — древний и мифологический против яркого и туристического, и обе версии Австралии одинаково жизнеспособны.

Закрывает нашу пятёрку BMW Z1 немецкого художника А. Р. Пенка 1991 года. Пенк, самоучка из Дрездена, всю жизнь фанател по наскальной живописи, Пикассо и Рембрандту, а в итоге придумал собственный язык из палочных человечков и знаков, будто древний петроглиф решил заново родиться на кузове родстера. Машину, кстати, ни разу не выпускали на трассу — она с самого начала жила исключительно как музейный экспонат, слишком концептуальная для гонок.

Такая вот пятёрка: точки вместо пейзажа, чужие картины вместо своих, один автомобиль — два взгляда на целый континент, и наскальная живопись на родстере. После этого как-то стыдно клеить на бампер простую наклейку.