Человек с Луны

В сентябре 1871 года корвет «Витязь», совершавший кругосветное плавание, бросил якорь в заливе Астролябия, что у берегов Новой Гвинеи. Двадцатипятилетний русский зоолог Миклухо-Маклай, — наполовину украинец, наполовину немец, — отказавшись от вооружённой охраны, ступил на песок неизведанной земли, которую он затем назовёт своим именем. Миклухо-Маклай поселился среди людей, чей язык и обычаи были ему неизвестны. Там он провёл в общей сложности больше трёх лет, возвращаясь на остров ещё дважды и открыв миру народ папуасов, представив их благородными дикарями.

Папуасы берега Маклая словно жили в неолите. Каменные топоры, тёрочники из раковин, копья с обожжёнными наконечниками — и никакого металла. Они не знали колеса, не умели добывать огонь трением — берегли его в специальных горшках-дымарях, перенося с места на место, словно святыню. Однако Миклухо-Маклай не утверждал, что они были «недоразвитыми» — напротив, их технологический набор идеально отвечал условиям влажного тропического леса, в котором они жили. Европейская цивилизация узнала: каменный век — не гипотеза о прошлом, но современная реальность на другом конце земли. И эта реальность, как утверждал Маклай, вовсе не равнялась варварству.

Николай Николаевич пришёл к папуасам без ружья. Первый визит в деревню Гумбу закончился сценой, которую позже будут нередко пересказывать: Маклай расстелил циновку, лёг на землю и притворился спящим. Так папуасы поняли — этот странный белый не боится, а значит, он не враг. Через несколько дней они принесли ему кокосы и привели свинью. Через месяц он уже лечил их раны, вырывал больные зубы, помогал при переломах. Своим поведением он доказал то, во что многие европейцы XIX века отказывались верить: «дикари» способны к взаимному уважению, если в них видят людей, а не объект для эксплуатации.

В Европе спорили, можно ли вообще папуасов считать людьми. А Маклай тем временем делал им операции на черепе. Однажды к нему принесли воина с тяжёлой травмой головы. Он вскрыл нарыв без анестезии, продезинфицировал рану карболовой кислотой, и пациент выжил. Папуасы решили, что белый — это могущественный дух луны, и назвали его «Караам Тамо» — «Человек с Луны». Из уважения они выхаживали его, когда малярия и лихорадка денге валили Николая Николаевича с ног, поили травяными отварами, кормили из рук. Европеец и папуасы создали странную, но крепкую модель взаимопомощи, которая противоречила всем расистским доктринам эпохи и подтверждала истинность основных гуманистических ценностей.

Увидев, как германские колонизаторы и работорговцы сгоняют папуасов с земли и вывозят на плантации, Миклухо-Маклай решился действовать. Он изложил императору Александру III проект русского протектората над берегом своего имени. Николай Николаевич предлагал создать «Папуасский союз» — автономию без оружия и насильственной христианизации, с сохранением всех местных обычаев. Императору затея не понравилась: далёкий берег не был нужен империи, которая и без того растянулась на континенты. Тогда он обратился в Лондон, затем в Берлин — безуспешно. Умирая в 41 год в петербургской клинике, Миклухо-Маклай диктовал последние письма — всё о том же: спасите моих папуасов. Европа его не услышала.

Позже, когда дневники Николая Николаевича были опубликованы, возник неизбежный вопрос: не идеализировал ли Маклай своих папуасов? В его описаниях они были жителями почти утопии — не знали воровства, уважали стариков, не имели власти в государственном смысле. Конфликты между ними, конечно, случались, но разрешались мудро и без излишней жестокости. Скептики спрашивали: не подчистил ли Маклай записи, чтобы подтвердить любимую просвещенческую теорию о том, что человек по природе добр, и лишь цивилизация делает его злым? Его архив горел, часть заметок была утеряна. Мы никогда не узнаем, сколько правды и сколько литературной обработки было в его «Путешествиях». Кажется, как и в случае с Марко Поло, этот человек, живший на границе миров, оставил нам не только факты, но и легенду — и уже неясно, где заканчивается одно и начинается другое.