Mona Lisa Travels. IX. Венецианская интерлюдия: Мона отдыхает

В 1998 году Мона Лиза стала музой Георгия Пузенкова и его неутомимой спутницей в путешествиях по дорогам и закоулкам его родной России. Семь лет спустя ‒ волшебные семь лет, как в сказках, ‒ она поднялась на небеса вместе с итальянским астронавтом Роберто Виттори. (Было ли простым совпадением, что он обладает внешностью итальянской кинозвезды? Или, скорее, сказочного принца?)

Другой итальянец, рабочий-иммигрант Винченцо Перуджа, похитивший красавицу в 1911 году и спрятавший её в шкафу рядом со своей кроватью, вряд ли может считаться соперником Виттори. Не смогут ими считаться и те, кто спит под плакатами с изображением шедевра Леонардо, уютно устроившись между подушками с изображениями Джоконды, поскольку гениальные репризы Пузенкова вернули образу его первоначальную ауру. Здесь речь идёт не об оригинальности, а о подлинности.

С 12 июня по 6 ноября 2005 года выставка «Мона Лиза отправляется в космос» была одной из главных достопримечательностей 51-й Венецианской биеннале. Лайтбоксы, установленные на фасаде железнодорожного вокзала Санта-Лючия, который с 1846 года является главными воротами в островной город, задокументировали беспрецедентное путешествие картины на Международную космическую станцию. На площади напротив железнодорожного вокзала Санта-Лючия, рядом с Гранд-каналом, возвышалась грандиозная «Mona Lisa Time Tower» авторства Пузенкова ‒ сооружение, открытое сверху, в которое посетители могли войти, чтобы ошарашено глядеть в высь, скользя взглядом по радужным вариациям шедевра эпохи Возрождения, а на заднем плане тихо звучала мелодия, основанная на нотной записи самого Леонардо.

Семь огромных алюминиевых панелей с изображением Моны Лизы, выполненных в жёлто-чёрных тонах ‒ снова сказочный номер ‒ были эффектно расположены по всему городу от Кампо-дель-Гетто-Ново на севере и вплоть до садов Джардини на востоке. Каждый из них размером 3×3 метра был окрашен в отличающиеся жёлтые тона, что эхом перекликалось с цветовой системой внутри башни.

Ощущение покоя усиливалось благодаря тому, что три алюминиевые панели были видны с воды, так что пассажиры на вапоретто или гондолах проплывали мимо признанной иконы, словно совершая торжественный парад перед высоким гостем. С другой стороны, тот факт, что Мона Лиза Пузенкова обрела покой после семи лет земных и небесных странствий, не исключал некоторого драматизма в её презентации. Посетители башни видели своё отражение в её изогнутой поверхности, в то время как каждое изменение неба над головой изменяло восприятие всего сооружения. Таким образом, калейдоскопические эффекты находились в непрерывном развитии, создавая уникальные картины, которые исчезали так же быстро, как и появлялись, ‒ часто настолько быстро, что только ретроспективно можно было в полной мере оценить их по замечательным фотографиям, на которые они вдохновляли.

Что ещё более важно, каждая из них по-разному вписывалась в конкретный исторический архитектурный контекст, приобретая отчётливое скульптурное присутствие. В отличие от относительно скромного формата картины «Single Mona Lisa 1:1» размером 70×70 см, которую Пузенков на короткое время размещал в качестве сценического реквизита в 500 различных местах по всей России, венецианские панно возвышались над головой зрителей. Здесь они были не столько реквизитом, сколько элементами декорации, эффект которых зависел от общей мизансцены; в результате получился своего рода непрерывный уличный театр или хеппенинг.

В жилых районах, где соседская молодёжь играла в футбол под благосклонным взглядом дамы, эффект был совершенно иным, чем на роскошной Кампо Санто-Стефано. При взгляде с кораблей, заходящих в Большой канал, панно, расположенное в Пунта-делла-Догана, казалось одновременно величественной царицей морей и суровым стражем, защищающим город от нежеланных гостей. К сожалению, нежеланные элементы уже гнездились в недрах древней столицы дожей.

В ночь на 8 июня вандалы изуродовали Мону Лизу, установленную на живописной, но несколько обветшалой площади Санта-Маргерита. С помощью шариковых ручек и ножей они подвергли фигуру жестокой атаке, приберегая особенную ярость для знаменитой загадочной улыбки. Здесь не было ни своеобразного юмора граффитиста, ни бравады мачо; чистая агрессия, с которой вандал с ножом в руках нанёс удары по изображению, была безошибочно узнаваемой. Преступники так и не были задержаны, хотя в течение последующих дней они изуродовали ещё несколько панелей.