В ночь на 26 октября 1917 года (по старому стилю) в тёмных коридорах Зимнего дворца несколько сотен революционных матросов и солдат блуждали по бесчисленным переходам и долго не могли выйти к зале, в которой заседало Временное правительство. Крейсер «Аврора» выстрелил единственный раз — но тот выстрел был холостым. То, что описывали потом как штурм, уничтоживший старый мир, обошлось всего в шесть погибших, несколько десятков пострадавших и сотни пьяных: бурные возлияния во дворцовых винных подвалах достигло таких масштабов, что прекратить его удалось лишь вылив оставшееся вино в Зимнюю канавку. Так свершился большевистский переворот — Великая Октябрьская социалистическая революция.
Немецкое золото, чистая совесть
В апреле 1917 года через территорию воюющей с Россией Германии в опломбированном вагоне проезжала группа русских эмигрантов во главе с Лениным — по его инициативе в коридоре вагона мелом была проведена черта, означавшая границу экстерриториальности, отделявшая немцев от большевиков. Эта поездка стала, пожалуй, главной темой антибольшевистской пропаганды: французский военный атташе доносил в Париж, что Временное правительство хотело бы найти доказательства связи окружения Ленина с немецкими деньгами. Тема германского финансирования большевиков до сих пор является полемической: одни исследователи находят документы о крупных суммах, поступавших большевикам через подставные фирмы и торговлю дефицитным товаром вроде медикаментов, термометров и контрацептивов, оценивая немецкие вложения в антивоенную большевистскую пропаганду примерно в 50 миллионов золотых марок. Другие исследователи указывают, что реальные суммы, доходившие до партии, были скромными — речь шла о помощи в 20–25 тысячах марок на работу с эмигрантами, — а главная причина победы большевиков — не «немецкое золото», а готовность народа принимать популистские лозунги и неспособность самого Керенского организовать борьбу с пораженцами в столице. Сам Ленин, впрочем, тщательно избегал компрометирующих встреч: добравшись до Стокгольма, он категорически отказался видеться с посредником Александром Парвусом, потребовав это засвидетельствовать.
Пострадавший фасад
Реальная оборона Зимнего дворца осенью 1917 года была далека от киношных баррикад с пушками и пулемётами. Защитников резиденции правительства было гораздо меньше, чем требовалось для обороны такого громоздкого здания, а сами они то приходили во дворец, то покидали его. Штурмующие вообще проникли внутрь не через парадные ворота под шквальным огнём, как в фильме Эйзенштейна, а иначе: после серии длительных перестрелок и проникновения вооружённой группы через неохраняемый вход. Пострадал в основном фасад: один снаряд, выпущенный из Петропавловской крепости, попал в крышу дворца, но обстрел не привёл ни к каким серьёзным потерям.
Неженское платье
Пока во дворце искали заседавших министров, самого главы Временного правительства там уже не было. Александр Керенский покинул Петроград ещё утром — он выехал из города, чтобы встретить войска, идущие с фронта на помощь правительству, — и уехал вовсе не в женском платье, как десятилетиями утверждали советские учебники и карикатуры, а в собственном полувоенном френче. Поскольку никаких автомобилей в распоряжении Временного правительства не осталось, обратились за помощью к послу США, и Керенский выехал из города на его машине, под американским флагом. Переодеться ему, впрочем, всё же пришлось — но не в Зимнем, а позже, в Гатчине, спасаясь от наступавших красных отрядов: «Я преобразился в весьма нелепого матроса, рукава бушлата которого были коротковаты… Бескозырка была мне так мала, что едва держалась на макушке. Маскировку завершали огромные шофёрские очки», — вспоминал он сам потом. Легенда о женском платье преследовала его вплоть до старости.
Политизация искусства
Канонический образ штурма Зимнего дворца — бегущая толпа, решётка с гербами, перестрелка на парадной лестнице — придумали не участники событий, а режиссёры. Первую масштабную реконструкцию устроили в 7 ноября 1920 года в Петрограде грандиозной инсценировкой «Взятие Зимнего дворца» отметили третью годовщину революции, которую сами большевики тогда ещё называли переворотом, а постановку с тысячами актёров-добровольцев возглавил режиссёр Николай Евреинов. Спустя семь лет один из зрителей того спектакля, Сергей Эйзенштейн, перенёс увиденное в свой фильм «Октябрь» — именно его постановочные кадры впоследствии вставлялись в документальные хроники и преподносились как достоверные фотодокументы, определив то, как будущие поколения будут представлять себе рождение первого в мире государства рабочих и крестьян.
Так одна не слишком кровопролитная и довольно хаотичная ночь — без штурмующей лавины у ворот, без женского платья беглеца, без единого боевого выстрела с «Авроры» — превратилась в легенду, которую изображали, которой восхищались и которую чтили почти весь XX век — во многом этим штурмом и порождённый.
Мифотворчество вокруг рождения нового порядка — вовсе не привилегия революций. Иногда не броневики и не крейсеры, а обычный гараж становится нужной декорацией для легенды о том, как из ничего рождается империя. 5 июля 1994 года в арендованном доме в пригороде Сиэтла заработала компания, которая спустя всего тридцать лет превратилась в одну из самых дорогих в мире, — и история её основания обросла собственным набором красивых недомолвок, ничуть не менее живучих, чем миф о штурме Зимнего.
