Предметы повседневности в контексте выставок современного искусства.

На протяжении всего времени существования искусства, мы задаёмся вопросом «Что является искусством?». Неосведомлённый зритель часто ассоциирует слово «искусство» с чем-то классическим, например, картиной романтизма или античной статуей. Это не вызывает недоумения. Особенно, если картина находится в музее и на ней изображены понятные сюжеты, это не порождает большого количества вопросов у человека, и он может на базовом уровне судить, нравиться она ему или нет. Однако искусство давно вышло за рамки классического его понимания. Современные произведения сами по себе и так довольно часто вызывает смешанные чувства: абстрактные формы, непонятные объекты, наличие минимальной палитры цветов и тд (форм выражений может быть множество). Но что происходит с нашим восприятием, когда искусством становятся предметы, знакомые нам на ежедневной основе? В какой-то момент чашки, стулья, одеяла, упаковки питания перестают быть исключительно частью бытового окружения и становятся регулярными участниками художественных выставок. И именно их появление вызывает еще больший ряд вопросов: что отличает «обычный» объект от «художественного»? Как смена контекста трансформирует смысл вещи? Почему и как выставочное пространство легитимизирует повседневность как объект искусства? Ключевой вопрос моего визуального исследования: как повседневные предметы интегрируются в выставки современного искусства?

Для начала, думаю, нужно в целом определиться с пониманием этого самого «объекта», какими они бывают. Художник может напрямую перенести предмет в выставочное пространство. Вещь может остаться в своём привычном виде и помогать зрителю задуматься о сущности самого объекта. В другом случае он может быть видеоизменён, например, поставлен в необычной положение или соединён с другими объектами, наделяя новым смыслом. Кроме того, есть и вариант имитации предмета, к примеру воссоздание образа объекта в другом материале, но продолжая быть узнаваемым. Далеко не во всех случаях художнику обязательно что-то делать своими руками, важнее наделить предмет смыслом и личной интерпретацией. По сути, в данном случае автор занимает место критика, который не создаёт, а утверждает, что именно является искусством. Это довольно интересная смена ролей.

Не менее важным фактором является пространство, в котором находятся объекты. Особое внимание этому уделяется в книге Брайана О’Догерти «Внутри белого куба. Идеология галерейного пространства.» Автор утверждает, что идеальная галерея очищает пространство от всего лишнего, что может помешать выстроить связь с предметом: «Искусство здесь свободно, оно, как говорится, „живет своей жизнью“. Какой-нибудь столик может оказаться единственным предметом мебели. В таком контексте почти сакральным объектом становится напольная пепельница, да и пожарный рукав в современном музее выглядит не как пожарный шланг, а как эстетическая головоломка.»

Ключевыми личностями при формировании нового понятия объекта искусства стали Дюшан и Энди Уорхол. Марсель Дюшан негативно относился к «сетчаточному искусству» (произведениям, который радуют глаз) и ввёл понятие реди-мейдов.

Самый известный реди-мейд Дюшана это писсуар, лежащий на спинке. Этим жестом Дюшан показал, что важны не только форма и красота, но и выбор художника, название и место, где находится предмет. Он объяснял, что выбирал объекты для своих работ не с точки зрения эстетического удовольствия, а основывался «на реакции зрительного безразличия и на отсутствии хорошего или плохого вкуса». Появление реди-мейдов стало настоящим вызовом для эстетической теории. Дюшан не просто высмеивал культ красоты, но и ставил под сомнение сами границы искусства. Его жест показал, что обычный предмет можно превратить в произведение искусства не через ручную работу, а через выбор художника и смену контекста. Сам Дюшан говорил: «Вполне возможно, понятие реди-мейда — это самая значимая идея, возникшая в результате моей работы»

Одной из самых важных выставок того времени, касающейся тема обыденных предметов в контексте современного искусства стала выставка «Американский супермаркет» 1964 года, на которой художники поп-арта такие как Роберт Уоттс, Том Вессельман, Клас Ольденбург и Энди Уорхол представили свои работы. Для этой экспозиции галерея превратилась в настоящий магазин с прилавками, указателями и турникетом, а на полках помимо работ художников, лежали настоящие продукты.

Что касается Энди Уорхола, он продолжает тенденцию, созданную Дюшаном, но немного в другом смысле. Он не стремится надругаться над эстетикой, а скорее видит её в повседневности. Уорхола привлекал коммерческий и массовый мир именно своей обыденностью и внешней простотой. Его работы показывают, что повторяемость, серийность и внешняя простота не недостаток, а главный принцип современного визуального мира.

Один из самых простых способов интеграции повседневного предмета в эстетическую плоскость является перенос объекта в музейное пространство без каких-либо преображений. Само нахождение предмета на выставке может вызывать вопросы и наталкивать на мысли о сущности того или иного объекта. Кроме того, у зрителя может появиться желание повзаимодействовать с экспонатом (если это возможно) оценить на ощупь. Это довольно интересное наблюдение, так как, казалось бы, мы уже понимаем, каким будет это прикосновение, мы знакомы с этим предметом, но другой контекст обостряет чувства и дарит новый опыт с объектом, который, возможно, и встречается в повседневной жизни.

Другим способом подачи становится соединение нескольких предметов. Причём довольно часто эта комбинация является абсолютно неожиданной, полностью меняя изначальную органику, сущность и предназначение объектов.

Ещё один важный способ работы с предметом в современном искусстве — это его имитация, когда знакомый объект воспроизводится в другом материале, но при этом сохраняет узнаваемую форму. Именно на этом возникает особенно сильный эффект: зритель сначала видит «знакомую» вещь, но уже в следующий момент понимает, что её привычная природа нарушена. Глаз ожидает одного, а материал сообщает совсем другое. В результате возникает ощутимый диссонанс между визуальным образом предмета и представлением о его функции, весе, фактуре и тактильности.

Кроме того, повседневные предметы часто служат носителями памяти. Выставки, использующие такие объекты, действуют как своего рода антропологические архивы. Вещь становится следом, отпечатком присутствия человека, времени и практики. В этом ключе музейная экспозиция становится своеобразным способом сохранения и реконструкции, а также перевода памяти в эстетическую плоскость.

Одним из примеров «оставленного следа» становится работа художницы Трейси Эмин «Моя кровать», которая выставила свою кровать в естествееном ее виде на всеобщее обозрения, как отражение своего состояния в периоды депрессии.

Другим интересным примером носителя памяти являются работы Даниэля Спёрри, который звал знаменитостей и друзей в галерею принять участие в трапезе, а затем оставлял, всё, как есть, фиксируя все предметы и вешая в таком виде на стену. Таким образом, он будто останавливает время на долгие годы.

В данном разделе можно увидеть более масштабные инсталляции, которые состоят из предметов повседневности. Иногда просто увеличивая количество одного объекта можно изменить его смысл и восприятие зрителя. Когда художник многократно повторяет один и тот же объект, он как будто выводит его из бытовой сферы и превращает в визуальный и концептуальный феномен. Обычная вещь, которую в жизни мы почти не замечаем, в большом количестве начинает выглядеть навязчиво, странно и даже тревожно. Такое повторение гиперболизирует предмет, делает его слишком заметным и тем самым разрушает его привычную функцию.

Однако бытовые вещи в современном искусстве могут работать не только как отдельные объекты, но и как часть целой среды. В таких работах предметы не просто выставлены, а организуют пространство вокруг себя, создавая ощущение реальной комнаты, магазина, квартиры или рабочего места. Зритель оказывается не перед вещью, а внутри собранной из вещей ситуации, и это меняет способ восприятия: он начинает считывать не только отдельные предметы, но и отношения между ними. В таких инсталляциях повседневность превращается в сцену.

Таким образом, существует множество форм и решений, как художник может интегрировать предмет повседневности в выставочное пространство и это не просто меняет их место — это меняет то, как мы их понимаем. Перенесённый из быта в «белый куб» предмет начинает говорить на другом языке: он несёт смысл, историю и вопросы, которые раньше были невидимы. Реди-мейды Дюшана и серийные образы Уорхола показали, что предмет становится искусством не столько из-за внешнего вида, сколько потому что он вписан в художественный и исторический контекст. Однако, повседневные предметы в музее не должны восприниматься только как трюк ради провокации. Даже если подобные работы вызывают недоумение или раздражение, именно этот эмоциональный отклик может открыть дверь к более глубокому пониманию и к переоценке того, что мы привыкли не замечать. В этом и заключается ценность искусства, которое возвращает видимому его значение и заставляет нас снова научиться смотреть. В конечном итоге, именно выставочное пространство даёт предмету повседневности новую жизнь в виде вызова, вопроса и, иногда, ответа на наши представления о том, что же такое искусство.