Три фигуры в «Усыпанном» Сью Уильямс

Рубрикация

1. Сью Уильямс
2. Три фигуры — Геометрическая фигура — Женская фигура — Фигура речи
3. Заключение

Концепция Визуальное исследование фокусируется на работе «Spangled» американской художницы Сью Уильямс. Английское spangled значит «усыпанное» или «усеянное блестками». Название работы указывает на ее ключевую визуальность: элементы как будно вывалили на холст без порядка и структуры. Работа относится к позднему периоду творчества художницы — тогда Уильямс активно работала со сложными, абстрактными композициями с множеством распадающихся элементов: тел, пятен краски, геометрических фигур, слов… На первый взгляд работа кажется беспорядочной и хаотичной, однако при внимательном рассмотрении в ней проявляется структура. Линии, цветовые пятна, телесные образы и отдельные символы образуют единый нарратив.

В качестве теоретической основы для исследования используются материалы выставки «Sue Williams: WHAT NOW», проходящей в Belvedere 21 с 20 февраля по 7 июня 2026 года. Ретроспектива подсвечивает лейтмотивы искусства Уильямс: гендер, насилие над женщинами и женская телесность. Эти темы важны для анализа «Усыпанного», поскольку феминистская оптика сохраняется и здесь, в поздней, более абстрактной работе художницы.

Методологической основой исследования становится понятие фигуры знака. Фигура знака определяется как элемент знака, который не имеет самостоятельного значения. В живописи знаком является картина в целом, а ее фигурами могут быть, например, колорит, композиция, сюжет, ритм, формат, и др. В исследовании понятие «фигуры» используется шире. Фигура здесь становится не только отдельным элементом картины, но и важными структурными доминантами. На игре с этим словом и строится структура исследования.

Исследование структурировано в три уровня анализа: геометрическая фигура, женская фигура и фигура речи. Первая глава, «Геометрическая фигура», рассматривает форму, ритм, цвет, линию, фокусируется на чисто визуальных признаках работы, на ее мимесисе. В качестве иллюстрации здесь появляются работы как классиков русского авангарда: Михаила Ларионова, Василия Кандинского; так и современных абстрактных художников: Сая Твомбли, Джули Мерету. Примеры помогают сформулировать визуальную динамику «Усыпанного».

Вторая глава, «Женская фигура», посвящена телесности. В «Усыпанном» женское тело фрагметрировано, неявно, деформировано. Кроме одного цельного женского силуэта на холсте появляются разбросанные конечности, непонятные куски плоти. В этой главе исследования сталкиваются женщины в оптике Виллема де Кунинга, Марлен Дюма, Дженни Сэвилл, Ханны Вилке, Аны Мендьеты и Кики Смит. Подборка работ — попытка собрать женский образ Уильямс, одновременно взвешенный и сломленный, природный и абстрактный.

Третья глава, «Фигура речи», обращена к иконографии картины. Здесь анализируются отдельные предметы с холста: женская репродуктивная система, силуэт лошади с закрытой мордой, активных пятен краски и разбросанных по холсту конечностей. Элементы не образуют единого сюжета, но дают поле для интерпретации. Для сравнения используются работы Фриды Кало, Аны Мендьеты, Марии Лассниг, Трейси Эмин, Сьюзен Ротенберг, Франца Марка и Рене Магритта.

Визуальное исследование подбирает «Усыпанному» визуальные и сюжетные рифмы, чтобы подчеркнуть и углубить отдельные черты работы: ритмическую рассеянность и хаотичность, особенный взгляд на телесность, феминистскую проблематику и насыщенность знаками. Ключевой вопрос исследования: как на хаотичном полотне «Усыпанного» Сью Уильямс, при помощи геометрии, политики и знаков, создается единый нарратив и формулируется высказывание художницы?

С конца 1980-х годов Сью Уильямс обращается к темам власти, угнетения, гендерных отношений и телесной политики. В описании выставки Sue Williams: WHAT NOW в Belvedere 21 сказано, что Уильямс «последовательно развивает критическую феминистскую повестку в поле, которое долгое время считалось по преимуществу патриархальной областью»².

К 1990-м годам Уильямс от карикатурного живописного языка постепенно переходит к более абстрактному. Однако переход к абстракции не означает ухода от феминистского содержания. Как отмечают кураторы выставки, темы тела, власти и насилия остаются в искусстве Уильямс: «издалека ее композиции могут казаться сплошными орнаментальными полотнами, но вблизи обнаруживается неожиданная конкретность мотивов, абстрактные узоры превращаются в антропоморфную телесность»².

Именно на пересечении абстракции и конкретики базируется напряжение в живописи Уильямс. В самых поздних ее работах, к которым относится и «Усеянное», соединяются элементы разных этапов ее практики и конструируются сложные композиции, которые «колеблются между фигурацией и абстракцией»². Для «Усыпанного» это особенно важно: картина кажется хаотичной, но при долгом рассмотрении глаз начинает цепляться за конкретные образы, метафоры, символы на полотне.

Глава «Геометрическая фигура» исследует динамику и визуальность «Усыпанного»: как взгляд движется по холсту, где возникают цветовые или геометрические доминанты, как цвет распределяется по поверхности и как разрозненные элементы собираются в композицию.

Примеры из русского авангарда, абстрактного экспрессионизма и современной абстракции помогают точнее описать визуальный язык Уильямс. Ларионов и Кандинский начинают разговор о линии, движении и ритме; у Томбли и Франкенталер мы видим схожее отношение к холсту; Мерету и Пинделл подсвечивают структуру, ритм и случайности, в полотнах Келли мы встречаем схожие цветовые акценты и палитру. Сопоставления показывают, что хаотичность «Усыпанного» не случайна: она организована через цвет, ритм и напряжение между элементами картины.

Глава «Женская фигура» переносит внимание с визуальности картины на один из главных лейтмотивов творчества Уильямс — женскую телесность. В «Усыпанном» женское тело не представлено как цельный и устойчивый образ. Оно появляется фрагментами: через силуэт, конечности, органические формы, куски плоти, линии. Женская фигура здесь одновременно присутствует и распадается, становится не героиней сюжета, а частью общей структуры холста. Во всем холсте мы чувствуем ее присутствие.

В выбранных примерах мы видим разные женские образы, разные способы изображения женского тела в искусстве XX и XXI века. Де Кунинг показывает женскую фигуру как деформированный объект живописной агрессии; Дюма и Сэвилл заявляют о теле как о чем-то природном и уязвимом; Вилке, Мендьета и Смит переводят телесность в область следа, отпечатка, органа, боли. В главе появляется полифония женских образов, каждый из которых рифмуется с «Усыпанным» Уильямс.

Глава «Фигура речи» обращается к символам, метафорам и иконографическим знакам «Усыпанного»: женская репродуктивная система, лошадь с закрытой мордой, активные пятна краски, следы тел и разбросанные конечности.

В третьей главе примеры помогают трактовать эти символы, дать им опредление или найти синоним. Кало начинает разговор о репродуктивном теле, боли и женском опыте; Мендьета — о следе, исчезновении и связи тела с природой; Лассниг и Эмин — о телесном переживании и эмоциональной речи; Ротенберг и Марк — о лошади как символе уязвимости, силы или травмы; Магритт и Лассинг — о закрытом лице и невозможности узнавания. Глава не только продолжает тему женской телесности, но и начинает новые: идентичность, эмоции, распад человека, место материнства в жизни женщины.

Заключение В «Усыпанном» Сью Уильямс хаос становится способом построения высказывания. На поверхности картины нет смыслового центра и очевидного сюжета, но есть множество фигур, которые вступают в связь друг с другом: линии, пятна, геометрические формы, фрагменты тел, символы. Через них работа постепенно раскрывается как сложный живописный знак.

Сравнительные примеры не объясняют работу Уильямс полностью, но помогают направить взгляд, сфокусироваться на определенных аспектах работы. Три главы исследования раскрывают эту структуру на разных уровнях. Геометрическая фигура помогает увидеть ритм и внутреннюю организацию холста. Женская фигура переводит внимание к телесности, фрагментации и феминистской проблематике. Фигура речи раскрывает картину как поле знаков, где отдельные образы становятся метафорами уязвимости, насилия и сопротивления.