Художник беды. Гелий Коржев

Нерв, напряжение, пульс, тревога — основа картин, вышедших из-под кисти Гелия Коржева, советского художника, возглавившего поколение шестидесятников, поколение художников, в юности переживших войну, тех, кто видел самое страшное и творил, чтобы в согласии со своей правдой изложить узнанную жизнь. От натюрмортов до библейских сцен — любое полотно Коржева пропитано ощущением приговоренности к собственной, нередко лично созданной трагедии, будь то сезонное увядание или вечное изгнание из Рая. Коржев не был художником партии, хотя вокруг него и выстроился «миф об авторе идейно-тематических картин» (из документального фильма «Гелий Коржев. Возвращение» ТК Культура). Однако, несмотря высокую позицию в системе — должность председателя Союза художников СССР — несмотря на «целый иконостас» (А. Боровский, искусствовед) орденов и званий, на всесоюзную известность, Гелий Коржев стоически оставался верным себе и писал только то, что считал нужным.

Возможно, именно твердая преданность себе в тех вещах, что человек контролировать может — мысли, деятельность, слова и творчество — позволила Коржеву обрести как добрый отклик среди людей и критиков, так и остаться истинным художником, а не рисовальщиком сталинианы и ленинианы.

«Я всегда в жизни исходил из того, что имею право делать то, к чему лежит душа» — так он говорил, и так поступал в искусстве, которое и было его жизнью от начала и до конца, и так возник крепкий союз и точное взаимопонимание художника и действительности вокруг.

Путь Гелия Коржева, как художника — это путь поиска правды. Свои поиски он проводил серийно, идя от общего к частному, не вдавался в мелочи, следил за последовательностью выражения идеи в комплексе, исследовал типы, характеры, и был в этом суров и реалистичен. Самыми обширными областями его поисков и исследования оказались несколько объектов реальности — война, люди, Бог. Гелий Коржев искал правду о них, и в каждой правде обнаружилась беда, боль, и в их неизбежности раскрывается красота свободы и жизни человека.

Визуальное исследование творчества «художника русской беды» (А. Боровский, искусствовед) Гелия Коржева разделено на три части, изучающие и рассматривающие самые обширные серии/тематики в поэтике его живописи. Сперва рассматривается хронологически также идущий впереди цикл картин о войне. Далее — полотна о людях, в частности тех, что на сломе времени превратились в гротескных и пугающих тюрликов. И, в конце, проводится анализ библейского цикла о Боге, такого, на первый взгляд, нетипичного и даже неуместного для художника СССР, однако на самом деле абсолютно логичного и закономерного в череде пожизненных поисков правды в бытии человека. Задачей этого исследования представляется подробное рассмотрение известного, но непрочитанного русского художника, примечание взаимопроникновений и пересечений в рефлексируемых в творчестве Коржева темах, а результатом исследования видится формулировка того понимания правды, что открыл в жизни и выписал на своих полотнах Гелий Коржев.

В Великой Отечественной Коржев не участвовал, несмотря на желание. Его, вместе с другими воспитанниками Московской средней художественной школы при институте имени В. И. Сурикова, отправили подальше от линии фронта — в Башкирию. Учебный процесс, за нехваткой рабочих, учебных материалов и ушедших на фронт преподавателей, сильно деформировался. Попытка обучения созидательному процессу в условиях тотального разрушения стала ключевой стадией формирования Коржева-художника. Чувство долга перед теми, кто погиб в том числе ради того, чтобы будущие шестидесятники жили и творили, нашло свое место в множестве картин, посвященных войне, вернее сказать, людям, и стало формой дани уважения их жертве и силе.

Выше — первая большая и самостоятельная работа Коржева. Ее можно назвать прямым выражением конфликта правды и лжи, решение которого художник осознавал, как свою созидательную миссию. Если бы картина была текстом, то ее главного героя — опаленного войной художника — можно было бы назвать рассказчиком, близким к автору. Как уже упоминалось выше, сам Коржев не воевал, однако не быть травмированным войной невозможно. И главный вопрос, который стоит теперь перед рассказчиком, героем, автором — как на чистом холсте изобразить и высказать суть войны? Писать ли о героизме, опуская неприятные детали? Писать ли чистую правду, вселяя в души зрителей противоречивые и провокационные эмоции? Писать ли батальные сцены, или воссоздавать быт?

Можно предположить, что герой картины «В дни войны», будучи художественным выражением своего автора, решает писать о том, что в войне присутствует несомненно — о жизни и о человеке.

Многие работы Коржева, связанные с людьми, кадрированны очень крупно: лица, головы и фигуры упираются в края холста, пишутся детально и подробно. В военном цикле этот прием актуален как никогда.

Во-первых, если наблюдать картины вживую, то неестественно масштабированные человеческие лица, изображенные на большеформатных холстах, будто надвигаются на зрителя своей силой и печалью, взращёнными пережитыми тяготами. Также, чем больше изображаемое — тем больше его подробностей физически может уместиться на полотне, и напряжение в душе зрителя обостряется подробно выписанными морщинками, рубленностью кожи, за которой скрывается сила человека, глядящего на нас.

Во-вторых, кроме тревожности, такая чрезмерная укрупненность и приближенность персонажей к зрителю позволяют делать сюжеты «краткими» и концентрированными, ведь в окружение героев удается вписать не так много дополнительных деталей. Тревожно блестящие окна, обрывки транспарантов, ордена — детали точно характеризуют персонажей и добавляют интимности сюжетам, оставляя зрителя наедине с печальной историей человека, которая масштабируется по важности до бед общенациональных.

На примере триптиха «Коммунисты» хорошо видно то, как трактует Гелий Коржев людей на войне. Это герои, но не в популистском понимании. Героизм людей показывается не вылизанной картинкой торжествующих военных и не образцово-показательным маршем. Героизм людей сокрыт не в обстановке, и даже не в поступках. Он зарождается внутри, в борьбе со своими слабостями, и в первую очередь именно из нее человек выходит победителем, чтобы оказаться героем. Стойкость, ярость и стержень людей, переживающих войну, прописаны не в обстановке, но во взгляде, в жесте, позе, подъеме головы. Немаловажно также, что на картине «Гомер» мы вновь наблюдаем соприкосновение художника и войны. Солдат-скульптор будто бы только вернулся с фронта и едва снял с себя буденовку, торопясь вернуться к тому, в чем состояла его жизнь раньше. Это соприкосновение исцеляющего и травмирующего, правдивого и искаженного.

В чем же правда о войне для Коржева? В его картинах нет прилизанного героизма, он старается показать войну в противоречии. В противоречии победы и жертв ради нее. В противоречии страха и самоотверженности. В противоречии превозмогания и возможности сдаться. И на стыке этих противоречий вскрывается упрямая и твердая стойкость — единственный спасательный круг, брошенный человеку.

Коржев выбрал самое тяжелое из этих служений. При этом, служение народу и людям он нес честно и по совести: это была служба, состоявшая не в восхвалении, а в основательном воспитании и, можно сказать, лечении народа посредством искусства. В своих картинах Коржев изобличает пороки, чтобы искоренить их; ставит обществу диагнозы, чтобы излечить его; рассказывает о человеке честно, чтобы он мог узнать правду о себе. Люди в картинах Коржева разнообразны: это и маргиналы, и торгаши, и верующие, и старики, и дети, и даже гротескные уродцы — квинтэссенция человеческих слабостей. Однако служба художника народу потому и ставится Коржевым на место самой тяжелой службы, что видеть, переживать и выносить на поверхность слабости людей, которых ты, без сомнения, любишь — трудная и ответственная ноша.