У Хайдеггера тёмность мысли — не дефект выражения, не оправдание мутности и не право писать как угодно. Скорее наоборот: настоящая мысль становится тёмной там, где она касается того, что не отдаётся немедленной ясности. Бытие не дано нам готовым предметом; оно даёт о себе знать из сокрытия, где наличность сущего ослабевает и обнаруживается сама возможность явления.
Текст: Артём Распопов
Иллюстрации: Олег Пащенко
В лекциях о Гераклите Хайдеггер замечает: всякий настоящий мыслитель — jeder Denker, der wahrhaft ein Denker ist — легко и часто попадает в молву об Unklarheit и Dunkelheit, неясности и тёмности. Дальше он добавляет психологически точно: масса охотно подхватывает этот упрёк, потому что всё, чего она не понимает сразу, воспринимает как оскорбление и награждает мыслителя ярлыком «неясный».
Там же Хайдеггер вспоминает Шопенгауэра: тот своим «безмерным ругательством» против Шеллинга, Гегеля и их неясности сам доказал, что он не мыслитель. Он может быть значительным писателем, но не мыслителем.
Для Хайдеггера упрёк в тёмности сам по себе ничего не доказывает. Иногда он говорит о слабости понимания, которое требует, чтобы мысль сразу стала удобной.
Поэтому Гераклит для Хайдеггера «тёмный» не случайно. В оглавлении лекции стоят формулы «тёмность мыслителя Гераклита» и затем, ещё сильнее, — «тёмность существенного мышления». Хайдеггер сразу уточняет её источник: wesenhafte Sichverbergen des Zu-denkenden — сущностное самосокрытие того, что должно быть помыслено, то есть бытия.
Иными словами, мысль темна не потому, что прячется сама: скрывается то, к чему она подходит. Мысль входит в область, где прежний свет уже не освещает.
Но здесь можно сделать следующий шаг. Если у Хайдеггера мысль темна, потому что касается сокрытого, то настоящая мысль ещё и рискованна: она атакует установленный порядок ясности, разрушает прежний режим видимости.
Пример тому — поэзия. Лучшие её образцы дают эстетическое удовольствие именно в точке риска и опасности. Через ритм и внешнее сходство слов поэзия обнаруживает в языке неустойчивые связи, соединяет то, что прежде казалось несоединимым.
Сила поэзии именно в том, что мысль поэта нельзя защитить. Новые связи и значения, всегда иерархичные, атакуют старые и порождают онтологическое напряжение или, возможно, онтологическую трещину.
В эссе «Поклониться тени» Бродский рассказывает, как на Севере, у Полярного круга, случайно открыл английскую антологию не на Элиоте, которого собирался читать, а на стихотворении Одена In Memory of W. B. Yeats. Его поразили несколько строк:
Time, that is intolerant
Of the brave and innocent,
…
Worships language and forgives
Everyone by whom it lives.
«Время — храбрости истец,
враг возвышенных сердец
…
чтит язык и всех, кем он
сущ, продлён, запечатлён,
их грехи прощая им
как преемникам своим».
Бродский вспоминает:
«Я помню, как сидел в этой маленькой избе и смотрел через квадратное окно размером с иллюминатор на мокрую болотистую дорогу, по которой бродили куры, наполовину веря в только что прочитанное, наполовину подозревая, что мое знание языка сыграло со мной злую шутку. У меня там был огромный кирпич англо-русского словаря, и я снова и снова листал его, проверяя каждое слово, каждый оттенок значения, надеясь, что он сможет избавить меня от смысла, который смотрел на меня со страницы».
Бродский отказывался поверить, что уже в 1939 году английский поэт сказал: «Время… чтит язык», а мир вокруг остался прежним. Позднее Оден удалил эти строфы. Думаю, именно потому, что мысль была слишком рискованной; по той же причине она потрясла Бродского.
Так можно связать Хайдеггера и поэзию. У Хайдеггера мысль темна, потому что касается сокрытого; в поэзии она рискованна, потому что создаёт связь, которую невозможно защитить заранее. В обоих случаях настоящая мысль не сводится к спокойному объяснению уже видимого: она входит в тёмную область и атакует прежний порядок ясности.
Эта связь с Хайдеггером не внешняя. Для него поэт не просто украшает язык или выражает частное переживание. Поэт находится ближе к тому месту, где язык перестаёт сообщать и начинает раскрывать мир.
В «Письме о гуманизме» Хайдеггер пишет, что язык есть дом бытия, а мыслящие и творящие словами — хранители этого дома. В поэзии бытие приходит к языку.
В «Истоке художественного творения» эта мысль становится ещё резче: произведение искусства открывает мир, а истина в нём происходит. Поэтому поэтическая строка может стать событием: она создаёт новую меру видимого и переставляет связи, в которых мир был собран.
Поэтому поэзия так важна для мысли о риске. В эссе «Для чего поэты?» Хайдеггер говорит о поэтах в скудное время, когда следы богов почти исчезли. Поэт должен держаться едва различимого следа. Его речь возникает там, где смысл ещё только может открыться или сорваться.
Поэтому мысль поэта нельзя защитить заранее. Она либо действительно открывает новую меру мира, либо распадается в пустую красивость.
Список литературы
1. Heidegger, Martin. Heraklit. 1. Der Anfang des abendländischen Denkens. 2. Logik. Heraklits Lehre vom Logos. Gesamtausgabe, Bd. 55. Hrsg. Manfred S. Frings. Frankfurt am Main: Vittorio Klostermann, 1979.
2. Heidegger, Martin. Heraclitus: The Inception of Occidental Thinking and Logic: Heraclitus’s Doctrine of the Logos. Translated by Julia Goesser Assaiante and S. Montgomery Ewegen. London/New York: Bloomsbury Academic, 2018.
3. Heidegger, Martin. «Letter on ‘Humanism’.» In Pathmarks, edited by William McNeill, translated by Frank A. Capuzzi, 239–276. Cambridge: Cambridge University Press, 1998.
4. Heidegger, Martin. Poetry, Language, Thought. Translated and with an introduction by Albert Hofstadter. New York: Harper & Row, 1971.
5. Бродский, И. А. Поклониться тени / пер. с англ. Е. Н. Касаткиной // Звезда. 1997. № 1. С. 8–20.
6. Auden, W. H. «In Memory of W. B. Yeats.» In Another Time. New York: Random House, 1940.
7. Оден, У. Х. «Памяти Уильяма Батлера Йейтса» / пер. И. А. Бродского // EastWest Literary Forum. 28.01.2022. URL: https://eastwestliteraryforum.com/rus/translations/auden-in-memory-of-w-b-yeats-six-translations/ (дата обращения: 05.07.2026). Ранний неавторизованный перевод, не включённый в собрания сочинений и переводов Бродского.
