Децентрация человека и другие прелести в искусстве XXI века

В результате проведенного анализа Э. Жагун-Линник приходит к закономерному выводу: лавинообразный рост общественного интереса к данной сфере и неизбежное влияние арт-рынка смещают фокус восприятия глитча. На первый план выходит чистая, рафинированная эстетика, которая стремительно стирает первоначальную теоретическую и критическую ценность феномена. Этот процесс коммерческой ассимиляции знаменует собой своего рода «омертвление» революционной культурной роли глитч-арта под воздействием механизмов массового производства и превращения технологической драмы в рыночный продукт.

Раскрытие пяти главных тезисов статьи ниже:

Одним из наиболее репрезентативных процессов, которые исследователь позволяет отследить с помощью анализа глитч-арта, является условность границ и латентных форм нашего повседневного восприятия действительности. В кибернетической системе координат «сигнал» представляет собой нечто упорядоченное — то, что мы привыкли ожидать, беспрепятственно верифицировать и принимать в окружающей нас реальности. Это своего рода нормативная таблица нашего мироописания, очерчивающая контуры того, что мы априори допускаем в качестве возможного, правильного и логичного. В противовес этому, «шум» (или глитч) являет собой радикальный пробой в устоявшихся ментальных и технических картинах. Это непредусмотренная ошибка, деструктивное вторжение элемента, который полностью выламывается из горизонтов ожидания субъекта и нарушает стабильное функционирование знаковой системы.

В качестве продуктивной аналогии можно рассмотреть привычное изображение на экране монитора, которое на протяжении длительного времени формирует у пользователя паттерны восприятия цифровой реальности. Подобным же образом с ранних лет у человека складывается общая картина мира — ментальная призма, через которую строятся наши убеждения о свойствах действительности, о допустимых и невозможных в её рамках событиях. Возникающая при этом перцептивная ограниченность обусловлена невозможностью спонтанного выхода за пределы детерминированных социокультурных и технических условий. Мы как бы продолжаем плыть по заданному курсу нашей обусловленности.

Однако случайный системный сбой — например, резкое изменение магнитного поля, вызывающее искажения на аппаратном уровне компьютера — мгновенно разрушает эту прозрачность медиума. То, что не укладывалось в рамки «допустимого сигнала», заставляет зрителя обратить внимание на сам материальный носитель информации. Этот прорыв техногенного шума выполняет две важнейшие функции: во-первых, он ослабляет жесткое диктаторское влияние ментальных и технических ограничений, сформированных нашей предзаданной обусловленностью; во-вторых, глитч существенно расширяет перцептивные компетенции человека, ведь если технологическая ошибка произошла и была замечена, это эксплицирует и характеризует саму структуру канала передачи информации. Таким образом, если сигнал служит жесткой рамкой, фильтрующей и упорядочивающей хаос вокруг нас, то шум оказывается деструктивной, но эвристически ценной силой, взламывающей эти искусственные границы и стимулирующей развитие критического восприятия природы происходящего.

Проект Пьера Уига «Untilled», впервые представленный в рамках международной выставки dOCUMENTA (13) в Касселе, разворачивался на заброшенной компостной площадке барочного парка Карлсауэ. Уиг создал сложную, автономно функционирующую экосистему, где элементы человеческой культуры и дикой природы оказались перемешаны без явной иерархии. Центром визуального притяжения стала классическая бетонная скульптура лежащей обнаженной (слепок с работы Макса Клингера), голову которой полностью поглотил живой, действующий пчелиный улей.

По территории свободно перемещался белый пес с одной ярко-розовой передней лапой по кличке Хьюман (Human). Вокруг скульптуры росли инвазивные, психоактивные и ядовитые растения (белладонна, конопля, аконит), соседствовавшие с грудами строительного мусора, артефактами из прошлых проектов художника, колониями муравьев и личинками. Проект не имел фиксированных пространственно-временных границ и существовал как процессуальная среда, развивающаяся независимо от присутствия человеческого взгляда.

Юиг проблематизирует кризис классического разделения на «культуру» и «природу», обнажая невозможность удержания антропоцентрического контроля над сложными биогенными системами. Художник подрывает позицию человека как доминирующего субъекта, способного полностью каталогизировать и подчинить себе окружающий мир.

Данный проект напрямую визуализирует Тезис 1. Уиг сталкивает зрителя с ситуацией, где граница между искусственным (бетонная копия скульптуры, краска на лапе собаки) и органическим (биологические циклы пчел, рост сорняков) полностью размыта. Пчелиный рой буквально колонизирует объект искусства, замещая «разумную» человеческую голову коллективным бессознательным насекомых. Искусство здесь перестает быть продуктом сугубо человеческой интенции и становится частью слепого эволюционного и симуляционного процесса. Человек из автора и демиурга превращается в случайного свидетеля, чьи инструменты интерпретации оказываются бессильны перед лицом саморегулирующегося гибридного ландшафта.

Современная цифровая среда по своей природе глубоко укоренена в стремлении к абсолютной точности, кристальной чистоте и бесперебойности трансляции данных. Этот вектор технологического развития Э. Жагун-Линник обозначает как феномен «перфектизации» изображений. В эпоху аналоговых медиа (таких как пленочное фото или видеокассеты) помехи, зернистость и постепенное угасание качества были естественным, физически обусловленным свойством носителя. Зритель подсознательно ожидал шероховатостей от материального объекта. Напротив, цифровой формат предлагает утопию идеального воспроизведения, стремясь полностью устранить любые следы технического посредничества между образом и воспринимающим сознанием. Экран высокой четкости, безупречные алгоритмы сжатия и рендеринга создают иллюзию «прозрачного интерфейса», сквозь который пользователь видит чистую, симулированную реальность без малейших изъянов.

Именно в этом контексте тотальной перфектизации глитч приобретает революционный, подрывной характер. Когда цифровая система, призванная функционировать безупречно, внезапно выдает системную ошибку — распад картинки на пиксели, зависание кадра, инверсию цветовых каналов, — происходит мгновенное крушение эстетического идеала совершенства. Технологический сбой срывает покров «естественности» с цифрового изображения, обнажая его искусственную, алгоритмическую и глубоко материальную природу. Перфектизация, таким образом, парадоксальным образом подготавливает почву для триумфа глитча: чем сильнее медиум стремится стать невидимым и безупречным, тем более шокирующим, контрастным и концептуально заряженным оказывается обнаружение его внутренней уязвимости. Глитч-арт приватизирует эту поломку совершенства, превращая техническое несовершенство в эстетическую категорию, противостоящую тоталитарному диктату безупречного цифрового глянца.

Проект Тревора Паглена представляет собой глубокое исследование феномена «машинного зрения» (machine vision) — ландшафта изображений, которые создаются машинами для других машин и исключают человека из коммуникативного цикла. Выставка в институциях современного искусства (включая Metro Pictures и SFMOMA) состояла из нескольких серий. В одной из них Паглен брал классические портреты или фотографии людей и пропускал их через военные и коммерческие алгоритмы распознавания лиц. Зритель видит не просто человеческое лицо, а наложенную на него математическую сетку: опорные точки, векторы детекции эмоций, маркеры возраста, пола и расы, а также текстовые теги, присвоенные искусственным интеллектом. В рамках проекта также демонстрировались абстрактные «сражающиеся паттерны», разработанные художником, чтобы запутать или обмануть алгоритмы компьютерного зрения, демонстрируя уязвимость и одновременно тотальность этих систем.

Паглен поднимает проблему «цифрового оптицизма» и невидимого надзора. В XXI веке визуальное перестает быть пространством эстетического и становится инструментом биополитического контроля. Тело человека больше не принадлежит ему самому — оно отчуждается корпоративными и государственными алгоритмами, превращаясь в цифровой товар или потенциальную угрозу.

Проект Паглена служит идеальным подтверждением Тезиса 2. Наглядный демонтаж человеческого образа до набора пикселей и вероятностных коэффициентов показывает, как алгоритмический контроль лишает человека субъектности. Наше лицо и тело в оптике ИИ — это не носители уникального экзистенциального опыта, а жестко детерминированный поток данных. Паглен визуализирует невидимый процесс «оцифровки плоти», обнажая пугающую реальность, где человеческая идентичность конструируется и категоризируется автоматизированными системами, находящимися вне зоны нашего контроля и понимания.

Сам по себе программный или аппаратный сбой, происходящий внутри вычислительной системы, остается сугубо техническим инцидентом, дефектом кода или поломкой микросхемы. Он лишен имманентной эстетической ценности до тех пор, пока не включается в поле человеческой рецепции. Превращение системной ошибки в полноценный феномен искусства — глитч-артефакт — осуществляется исключительно в момент диалога между деформированным изображением и воспринимающим субъектом. Зритель, сталкиваясь с искаженным визуальным рядом, вынужден выйти из пассивного состояния автоматического считывания информации. Привычный способ потребления контента блокируется поломкой, что запускает интенсивный процесс когнитивного отстранения.

В ходе этого взаимодействия зритель совершает сложную интеллектуальную работу по перекодированию увиденного. Вместо того чтобы закрыть «сломавшийся» файл или перезагрузить устройство, он начинает созерцать саму структуру ошибки, рефлексировать над причинами ее возникновения и теми новыми смыслами, которые порождает деформация. Искаженное изображение выступает здесь как катализатор критического мышления. Зритель дешифрует скрытую логику машины, сопоставляя хаотичный визуальный шум со своими ожиданиями. Таким образом, глитч-арт эмансипирует зрителя, превращая его из пассивного потребителя идеального контента в соавтора эстетического события. Смысловое поле глитча не предзадано изначально — оно динамически генерируется в пространстве перцептивного шока, где человеческий взгляд легитимизирует технический брак, наделяя его статусом концептуального высказывания.