Пространство как текст: живопись Эрика Булатова

[1] Концепция [2] Барьер [3] Лозунг [4] Глубина пространства [5] Свобода [6] Заключение

Эрик Владимирович Булатов — советский художник-концептуалист. Он рассматривал картину в первую очередь как поверхность, которую в процессе работы превращал в полноценное новое пространство, другое измерение, не вещественное, а воображаемое. Ему важно было взаимодействие социального пространства, пространства зрителя с пространством его искусства. Часто в различных источниках можно увидеть, что его относят к представителям соц-арта, однако сам же автор с этим не согласен.

Следуя мысли художника, поверхность картины — это граница, от которой в обе стороны расходятся два пространства, как начало координат нового мира. Однако не каждый человек может понять, как преодолеть эту границу, как попасть в этот вымышленный мир. Автор не ставит перед собой задачу изменить существующее пространство зрителя, не заставляет его бежать от реальности, а предлагает своё искусство как путь освобождения от границ социального пространства. [2]

Художник нашёл один из возможных и понятных путей для зрителя в картину в виде слова. Слово — привычная всем семантическая единица языка, из которой Эрик Булатов «конструирует» мосты через границу двух пространств. Как и мост, который находится между двумя берегами, слово располагается одновременно и в пространстве картины, и в пространстве зрителя. Оно функционально, имеет свою задачу. Из-за присутствия слов в картинах не появляется литературности, оно не описывает происходящее, а делает акцент именно на образе.

Визуальный образ слова создаётся за счёт шрифта. Художнику важно дать возможность проникнуть в пространство картины каждому зрителю, поэтому в картинах Эрик Булатов использовал всем знакомый и привычный советский шрифт лозунгов, созданный ещё конструктивистами. [1]

В визуальном исследовании я решила проследить, как за счёт присутствия визуального образа текста в картине пространству зрителя удаётся взаимодействовать с пространством по ту сторону поверхности картины. Учитывая, что пространство зрителя всё-таки является социальным и какое-то время было подвержено влиянию советской идеологии. В ходе работы я буду двигаться от картин, визуально останавливающих человека от освобождения из социального пространства к картинам, которые делают пространство по ту сторону поверхности картины более реальным, чем пространство, где находится зритель.

Создавая визуальное исследование, я обращалась ко многим источникам, в том числе к тем, где автор говорит сам, то есть его интервью и мемуары. Мне важно было понять именно его взгляд на текст и его взаимодействие с пространством в картине. Также в рамках подготовки исследования я посетила выставку «Эрик Булатов. Избранные страницы», где на протяжении всей экспозиции благодаря небольшим распечаткам посетитель будто вступает в диалог с художником. [3]

Из-за того, что текст на переднем плане визуально меньше, другого цвета и имеет противоположное значение, возникает ложное чувство отсутствия границы. У зрителя появляется возможность только «заглянуть» в пространство картины.

В картине появляется направление, голубой текст ассоциируется с воздухом, он создаёт проход. Но красный текст вновь выстраивает барьер. Здесь уже видно не просто пространство, к которому нет доступа, а чёткое направление движения.

Преград нет. Есть предупреждение. Несмотря на внешнюю беззаботность пространства в нём явно есть что-то настораживающее. Это не прямой приказ остановится, а сигнал к размышлению.

Взгляд человека идёт слева на право, погружаясь в небольшое пространство картины, где встречает предупреждение.

Текст заполняет всё пространство картины, через него сложно сразу разглядеть, что на ней происходит. Нет возможности вмешаться в пространство произведения и изменить что-то. Текст похож на решётку на окнах.

Буквы закрывают небо, однако между ними есть немного воздуха, видны края облаков. Текст и небосвод противостоят друг другу. Текст — плоскость, небо — пространство. В этом раскрывается центральный принцип работ Эрика Булатова. [6]

Римские цифры на холсте автора превращаются в плоские кресты, перечёркивающие пространство.

В картине «То-то и оно» можно увидеть начало движения в пространство, однако потом зритель будто попадает в тупик. Работа «Куда» явно приглашает человека шагнуть в пространство автора, но тёмная неизвестность может вызвать чувство тревоги и сомнения.

В картине «Черный вечер. Белый снег» зрителю удаётся «попасть» в пространство картины, хотя оно достаточно ограничено. В картине «День. Ночь» границы стираются и перед взором открывается бесконечное пространство.

Хоть в работе «Дом» текст смотрит на зрителя, не ощущается тревоги как при запрете. Это границы, которые выбирает человек для себя сам, при этом имея возможность «обойти» текст, выйти в пространство картины и изучить его.

На этих картинах человек уже находится в пространстве картины и движется в нём.

В 82 года Эрик Булатов сам рисовал огромную картину «Свобода» во всю стену. Екатеринбург, Ельцин-центр.

Пространство неба ощущается как место свободы, полное свежего воздуха с редкими облаками, которые иногда могут заграждать путь. На этой же картине слово стремиться туда, где только чистое небо и бесконечность.

В свободе нет барьеров, есть только направление.

В своём творчестве Эрик Булатов стремиться показать взаимодействия двух пространств: пространства зрителя и пространства картины. Между ними существует граница — поверхность картины, которая в зависимости от изображения на холсте по-разному влияет на взаимодействие реального и вымышленного пространств. Текст является преградой, не дающей этим пространствам пересечься или же наоборот, становится мостом, связывающим два этих мира. Плоский, прямо смотрящий на человека текст, борется с глубоким пространством картины и закрывает его от зрителя. Текст в перспективе показывает направление, движение. Освобождает человека от рамок социального пространства, затягивая в пространство картины. Таким образом художник открывает для своих зрителей свою реальность, предоставляет своё искусство для пути человека к свободе.