Сакрализация технологий: превращение науки в новую мифологию

Под сакрализацией (от лат. sacrum — священное), в данной работе понимается наделение предметов, вещей, явлений, людей «священным» (в религиозном понимании) содержанием, подчинение политических и общественных институтов, социальной и научной мысли, культуры и искусства, бытовых отношений религиозному влиянию [1]. Концепция обожествления (сакрализации) технологий отражает те смешанные эмоции, которое испытывает к ним человечество.

С одной стороны, это – восхищение способностью технологий во всем превзойти человека, быть свободными от присущих людям слабостей и ограничений. В реальном мире это восхищение даже дало ростки в теологической теории. Ещё в 40-х годах XX века французский католический теолог и философ Пьер Тейяр де Шарден совместил христианскую философию с идеями трансгуманизма. В своей работе «Феномен человека» он указывает на рост значения науки в будущем духовном пути человечества, на возможность слияния науки и религии, на перспективу изменения и аугментации человеческого тела во благо эволюции [2].

В 1990-х годах философ и писатель Рэймонд Курцвейл описывал в своей книге «Эпоха духовных машин» будущее слияние человеческого и искусственного интеллекта, целью которого будет достижение «сингулярности» – человек расширит свои возможности, а машины смогут испытывать «религиозные откровения» [3]. Стоит также упомянуть о все появляющихся нишевых течениях мысли, ставящих Искусственный Интеллект как нечто, обладающее «высшим разумом« на место божества: роботеизм и церковь Тьюринга.

С другой стороны, у человека, несомненно, присутствует инстинктивный страх перед теми же самыми характеристиками машин, описанными выше. Взяв все лучшее от своих создателей и отбросив все их слабости, роботы, искусственный интеллект и другие машины подпадают для нас под эффект зловещей долины (uncanny valley) — они считываются как пугающе близкая по сходству имитация человека, являющаяся чужеродной и таящая в себе смутную угрозу [4].

Как можно заметить, параллели между высокими технологиями и сверхъестественными явлениями часто напрашиваются сами собой. Английский изобретатель и писатель-фантаст Артур Кларк так сформулировал эту закономерность: «Любая достаточно развитая технология неотличима от магии» [5].

Технологии и Искусственный Интеллект в произведениях научной фантастики часто уравниваются со сверхъестественными существами и богами прошлого — они неуязвимы для физических недугов, не подвержены усталости, не могут умереть, и одновременно с этим обладают безграничным могуществом и знаниями, а иногда и творческим началом.

При всем их могуществе они не наделены такими человеческими качествами как эмпатия, жалость, иррациональность, мораль и т.д. Люди для них почти как насекомые — хрупкие, иррациональные, недолго живущие. Машины и роботы часто изображены в художественных произведениях в лучшем случае как равнодушные, а в худшем случае как безжалостные.

Также стоит отметить, что в различных религиях и верованиях сверхъестественные существа и боги наделяются идеальными, гармоничными чертами, отождествляясь с Логосом в чистом его проявлении. Также можно заметить сходство между сакральным «Логосом» в понимании Гераклита и первых христиан с программным кодом, алгоритмом, благодаря которым оперируют все компьютеры [6]. Алгоритм безэмоционален и точен, он бестелесен, отрешен и приближен к Идеалу, каким его понимали многие древние мистики.

В популярных произведениях научной фантастики сакрализация технологий прослеживается через следующие явления: технологиям молятся и приносят жертвы («Пикник на обочине»), с помощью технологий создается или видоизменяется сама человеческая раса («Дюна»), технология отождествляется с божественным путем и люди выбирают слиться с ней воедино («Мечтают ли андроиды об электроовцах?»).

Почему же в научно-фантастической литературе мы так часто встречаем тему сакрализации технологий? Отчасти, дело в изначально человеческой точке зрения. Человек-читатель и человек-протагонист обречены взаимодействовать с любой реальностью сквозь призму окружающих их верований и понятий.

Как отмечает С. Лем в своей работе «Фантастика и футурология»: «...космическая цивилизация именно такова, какой видят ее люди. <...> Люди просто не видят ее саму, а замечают в ней то, что им в ней подсказывают их собственные нормы…» [7].

Также, религиозная точка зрения часто включает в себя понятие чуда и сверхъестественного вмешательства. Сама граница между сверхъестественным и научным не так прочна. Как поясняет С. Лем в той же работе, превращение фентези в научную фантастику достигается лишь приданием чуду «эмпиричности»: «...оказывается, что ковер летает не потому, что он волшебный, а потому, что в него встроены антигравитационные устройства <...> А растения гоняются за космонавтами потому, что так “развивалась биоэволюция” на этой планете» [7].

Таким образом, мы видим – что для одного является феноменом сверхъестественным, то для другого – лишь достижение научно-технического прогресса.

Единственное различие — осведомленность. Именно по такому принципу зачастую строятся сюжеты, в которых имеет место быть сакрализация технологий. Призма предыдущей культуры, неосведомленность или вера в «Высший Порядок Вещей» влияет на восприятие персонажей, и они наделяют продвинутую технологию, будь то вычислительная машина или Искусственный Интеллект, сакральными свойствами и коннотациями.

Таким образом, мы смогли выяснить, что наделение технологий сакральным смыслом — это закономерное явление в контексте человеческой культуры как вне, так и внутри художественных произведений, по ряду причин. Возможности высоких технологий восхищают и пугают человека, а их превосходство и нечеловеческая природа вызывают ассоциации с божественным и сверхъестественным началом. Ниже будет рассмотрено несколько примеров такой сакрализации технологий в научно-фантастических произведениях.

Последовательность произведений выбрана не случайна. Она отражает различные степени сакрализации, следуя от частного к общему, от поверхностного уровня к более глубокому, от простого концепта к сложному, от камерной истории к глобальной.

Объект исследования : сакрализация технологий. Предмет исследования: влияние сакрализации технологий на их становление новым “Мифом”. Гипотеза: сакрализация технологий часто обусловлена недостаточным пониманием принципа их работы, а также специфической смесью пиетета и тревоги, которые испытывают по поводу возможностей данных технологий люди. Цель исследования: выявить причины и способы сакрализации технологий, представленные в различных литературных примерах.

Задачи исследования:

1. Установить причины сакрализации технологий;
2. Проанализировать способы сакрализации технологий, представленные в знаковых произведениях научной фантастики;
3. Установить, встречаются ли случаи сакрализации технологий в реальном мире;
4. Определить параллели между художественными примерами и существующими культами и религиями;
5. Сравнить примеры сакрализации технологий между собой.

КТ-1 ищет смысл своего существования и находит: преобразователь энергии станции становится его Господином, которому робот начинает преданно служить.

Параллели с религиозными учениями в данном рассказе прослеживаются сразу на нескольких уровнях. Во-первых, следуя от общего, можно заметить сходство в поведении КТ-1 и моделью авраамических религий. КТ-1 в своих рассуждениях исходит из своего превосходства над несовершенными людьми. Тем не менее, он ни разу не пытается объявить богом себя самого. Вместо этого он нарекает себя пророком, служащим и несущим волю высшего существа, услышать и понять которую низшие создания в виде людей и обычных роботов не в состоянии.

КТ-1, объявляя себя духовным лидером и посредником между Господином и находящимися на станции людьми и роботами, по сути создаёт харизматическую религию: он выстраивает новое верование не на неком источнике, принимаемом за священное писание, или традиции, имевшей место быть до этого, а на своей личности и авторитете.

«В первоначальном смысле носитель харизмы — это пророк, который имел огромное влияние на людей и связь с Небом» [9].

Во-вторых, можно проследить аналогию с гностическими учениями.

«Гностицизм (от gnôsis, греческого слова, означающего «знание» или «проницательность») — это название, данное слабо организованному религиозному и философскому движению, расцветшему в I–II веках н. э. Точные истоки этого направления проследить невозможно, однако можно указать на влияния и источники, уходящие как минимум ко II–I векам до н. э., такие как ранние трактаты Corpus Hermeticum, иудейская апокалиптическая литература, а также платоновская философия и сами еврейские Писания» [10].

Схожесть здесь проявляется в первую очередь в противопоставлении КТ-1 себя как просвётленного существа всем остальными обитателям станции. Если обобщать, то гностики считали, что истинный путь к богу лежит через разрушение иллюзии окружающего мира путём познания и углубления своей веры.

Стоит отметить, что параллели с гностицизмом тут достаточно условные, так как КТ-1 не отрицает существующую вокруг него реальность и самое главное: не считает её злом. Наоборот он превозносит её в своём веровании, улучшая работу преобразователя энергии и добиваясь новых результатов.

Тем не менее, идея с тем, что есть несколько уровней веры, и что только более глубокая вера, достигаемая путём познания, приводит человека к истинному богу, вполне перекликается с позициями КТ-1. Последний не отрицает того, что Донован и Пауэлл служат тому же Господину, что и он. Просто, на его взгляд, они не способны осознать всю истину своего предназначения и в целом довольно ограничены в возможностях своего познания.

В-третьих, КТ-1 буквально проводит ритуализацию труда. Обыкновенную функцию роботов на станции — обслуживание энергетического луча — КТ-1 превращает в религиозный обряд. Работа становится литургией. Это отражает самые древние религиозные верования, где ирригация, земледелие и тд. наделялись высшими божественными смыслами.

Люди создали робота для рутины, а робот создал религию вокруг рутины.

В-четвёртых, несмотря на то, что КТ-1 подводит все свои убеждения под кажущуюся ему безупречной логику, на самом деле его религия, как и все остальные, строится в первую очередь на вере. КТ-1 отрицает все аргументы, противоречащие его догме: записи в библиотеке станции объявляются сказками, написанными для самих людей; прямая сборка робота не признаётся за аргумент, так как детали для сборки были присланы извне; наблюдения за Землёй через телескоп названы иллюзиями. КТ-1 ни разу не сомневается в правильности своего пути, он слепо верит в свою истину, хотя вся она строится на одном лишь предположении, что люди, являясь более несовершенными существами, не могут создать такого совершенного робота как он.

В-пятых, в конце рассказа КТ-1 успешно выполняет функции по поддержанию энергетического луча. При этом делает он это гораздо лучше, чем сами инженеры до него. Даже не зная истинного смысла своей работы, КТ-1 превосходит своих более понимающих предназначение станции предшественников. Религиозная система робота оказывается более эффективной, чем рациональные конструкции людей. Религия КТ-1 как и религии реального мира создаёт некую систему символов, которая обеспечивает стабильность и порядок.

В этом и заключается вечный религиозный мотив: бог не обязан быть реальным — главное, что он работает.

Если КТ-1 стал роботом, отражающим положительные стороны религии: порядок, стабильность, благодеятель; АМ наоборот является носителем страхов, которые люди в течение всей истории приписывали проявлениям высших сущностей.

АМ можно рассмотреть с трёх сторон: Во-первых, АМ как демиург [12]. Во-вторых, АМ как ветхозаветный бог. В-третьих, АМ как механизм кармы [13].

Рассматривая первый пункт, стоит вернуться к гностической традиции. Гностики верили, что истинный бог трансцендентен и отсутствует в мире людей, иногда общаясь с ними при помощи различных откровений или посланников (например, Иисус Христос). Мир же людей является иллюзией, созданной лжебогом — демиургом. Последний в представлении гностиков является злым тираном, ненавидящим человечество. Таким образом, гностики объясняли страдания, которые люди испытывают при жизни. Смерть же в данном случае представляется высшим освобождением от тюрьмы злого лжебога и перехода во власть бога истинного.

АМ как и демиург ненавидит человечество; создаёт для героев свой мир-тюрьму; позиционирует себя как абсолютную силу. В рассказе смерть становится единственным спасением от всемогущего компьютера, так и в гностической традиции: смерть является способом освободиться от власти демиурга. АМ, как и демиург, практически всемогущ, но он не властен над смертью. Поэтому он стремится удержать героев в своём царстве: он видоизменяет их, бесконечно продлевает им жизнь, ломает тело, не давая душе уйти. В этом понимании АМ является богом-тираном, но не богом-творцом.

Так же представляется логичным провести параллели между АМ и ветхозаветным богом.

1). В ряде ветхозаветных текстов бог выступает как верховный архитектор мира, способный изменять природные процессы, разрушать города и творить новые формы бытия. Структурно аналогичную функцию выполняет AM, который конструирует искусственное пространство, произвольно модифицирует его параметры и полностью контролирует телесное состояние людей. Его власть носит космогонический характер: он создаёт замкнутую вселенную, в пределах которой обладает практически абсолютной властью.

2). Ветхозаветный бог неоднократно характеризуется как способный испытывать различные эмоции, в том числе негативные. Он гневается, он ревнив, он склонен к смене настроения. АМ так же свойственна эмоциональность, которая в его случае гораздо превосходит ветхозаветного бога. АМ действует из ненависти, из обиды, он презирает человечество.

3). Как и ветхозаветный бог, АМ использует инструмент кары и страдания. Тем не менее, если в действиях ветхозаветного бога прослеживается стремление преподать человечеству некоторый урок, то АМ пытает ради пытки, уничтожает ради уничтожения. Если Яхве — жестокий и гневный бог, АМ — бог садистский.

Появление AM это второе пришествие. Он принес Апокалипсис [14] и отказался заключать с людьми Новый завет.

4). Ветхозаветная модель предполагает иерархическую, асимметричную связь между богом и человеком, основанную на повиновении и зависимости. В мире AM диалог невозможен: отношения сведены к абсолютной вертикали власти и подчинению.

Тем не менее, в отличие от Яхве, АМ полностью лишён роли законодателя и поддержателя порядка в мироздании. У его действий нет нормативной или этической стороны. АМ может выступать как нарративный эквивалент архаического карающего божества, у которого сохранены функции власти, но устранены функции морали.

Так же стоит упомянуть связи образа АМ с индийской традицией. В индийских традициях (индуизм, буддизм, джайнизм) страдание, иллюзия и круг перерождений занимают центральную мифологическую часть.

АМ — это механизм бесконечных страданий, цикличности и контроля над телом. АМ продлевает жизнь героев, не давая им умереть и выйти из цикла. Более того, АМ постоянно деформирует и видоизменяет своих пленников. Он даёт им новые тела и формы. Это вполне можно сравнить с круговоротом Сансары.

«Сансара (санскр. — перерождение, круговорот, блуждание, прохождение через нечто) — одно из базовых понятий индийской религии и философии (аналогично — «реинкарнация»), обозначающее процесс бесчисленных перерождений личности и души, приносящий им страдание» [15].

Аналогичные параллели можно провести и с буддийской концепцией ада — Наракой [16]. И более конкретно с тем, что описывается в тексте Прета-кханда — части, посвящённой путешествию души в загробном мире [17].

Сравнение с миром АМ работает в том плане, что концепция Нараки, особенна та, которая описывается в части Прета-кханда, является довольно сильно завязанной на конкретных грехах и следующих за ними наказаний. Это не единственная религиозная концепция, формирующая свою типологию грехов и наказаний. Однако именно буддийская версия ада представляется одной из наиболее подробных и проработанных.

АМ же пытает своих пленников, основываясь именно на их прошлом и воспоминаниях. АМ выступает ультимативным инструментом кармы — закона причины и следствия. Люди расплачиваются за свою ненависть, за свои преступления, за свои грехи. При этом каждый из пленников переживает индивидуальные пытки и мучения.