Если не смогу летать как исполнитель, буду создавать полёты для других
Действительно ли сцена лечит всё? Выгорание, травмы и финансовые риски — не слишком ли высокая цена, даже если речь идёт о детской мечте и любви к творчеству? О неизбежных жертвах, страхах и свободе души в танце, рассказал в интервью танцор хореограф Рустам Надралиев
Что для вас танец? Спорт или искусство?
Танец — это образ жизни, целый мир, в котором тело, мысль и эмоции становятся одним целым. С одной стороны, танец — серьезный спорт с бешеными нагрузками, которые даже некоторые спортсмены просто не смогут выдержать. Тело танцовщика более универсально, оно как пластилин, готово к любым испытаниям.
В то же время хореография — искусство, источником для которого служит особая наблюдательность и умение впитывать детали из окружающего мира, кино и поведения людей. Своего рода способность превращать личный опыт в перформанс. Танец позволяет тебе быть разносторонним, проживать и физически выражать самые разные эмоции и состояния. Ты становишься чем-то вроде визуального проигрывателя музыки, передающего смыслы через движение.
Вы описываете танец как дело, требующее тотальной самоотдачи. А был ли у вас в жизни другой вариант, план Б? Или вы сразу шли по принципу «всё или ничего»?
После девятого класса у меня действительно было два варианта. Первый — хореографическое отделение колледжа культуры. Второй — служба в МЧС, работа в «горячих точках». Меня привлекала активность, романтика экстрима и помощи людям. Во многом — под впечатлением от фильмов. Однако в итоге я сделал выбор в пользу танца, следуя своей детской мечте. Так что в каком-то смысле я всё-таки шёл по принципу «всё или ничего».
Такая вовлеченность, наверное, не обходится без потерь. Приходилось ли сознательно жертвовать чем-то важным ради танца?
К сожалению, приходится жертвовать временем с близкими. Хотелось бы чаще бывать в родном городе и навещать родителей. Мой личный рекорд — почти два с половиной года без живого общения с семьей, только звонки и смс.
Кроме того, пришлось пожертвовать и финансовой стабильностью. Сегодня может быть очень хороший заработок, а потом полмесяца ты безработный. Такая ситуация типична для любой творческой профессии. Однако сейчас я коммерческий танцовщик, то есть почти как индивидуальный предприниматель. Я сам выбираю проекты: сниматься в рекламе или участвовать в постановке. Это даёт свободу выбора работы по интересам, но налагает полную ответственность за свою занятость и доход.
А занятость и доход танцора, в свою очередь, во многом зависят от здоровья… К сожалению, травмы — это одна из уязвимых сторон профессии, и вы с ней тоже столкнулись. Что вы почувствовали в тот момент, когда поняли, что карьера может оборваться из-за одного неверного движения?
Травмы в хореографии — база. Всё решает случай. Можно исполнять сложнейшие элементы, и с тобой ничего не случится, а потом тело подводит в самый неожиданный момент.
Конкретно мою травму колена — разрыв крестообразной связки и повреждение мениска — я получил во время срочной службы в Ансамбле песни и пляски Центрального военного округа. Мы усиленно готовились к всеармейскому смотру. Во время репетиции я решил дополнительно отработать сложный трюк. Уже в воздухе осознал ошибку — передумывать в такой момент категорически нельзя, — но было поздно: я приземлился на колено.
И несмотря на травму вы все равно вышли на сцену?
Да, для меня тогда это было важнее всего. Сделал два обезболивающих укола и выпил таблетки, чтобы выступить. Я отработал всю конкурсную программу с тяжелейшей травмой. Этот случай для меня символизирует преданность делу. Я доказал сам себе, что в любом состоянии смогу выступить как профессиональный артист.
Что для вас стало главной опорой, которая помогла не сдаться после травмы?
Период восстановления оказался трудным в первую очередь с психологической точки зрения. Когда ты активен и в форме, на тебя есть спрос, а когда ты травмирован — многие отворачиваются. В такие моменты ты нужен только самым близким. Важнейшей опорой тогда стала поддержка семьи: брата, мамы, папы.
Также мне помогала мысль, что я не первый и не последний. Все травмируются — и спортсмены, и танцовщики, — а потом восстанавливаются и возвращаются на сцену. Я очень хотел вернуться. Для меня быть исполнителем всегда было превыше всего. Так что травма стала суровой проверкой на прочность и для меня, и для моего окружения.
Физическая травма — это тяжелое испытание. А что насчёт ментального здоровья? Бывали ли моменты глубокого выгорания или разочарования, когда хотелось всё бросить? Что вас возвращало обратно к танцу тогда?
Да, моменты выгорания неизбежны. Это неотъемлемая часть творческого пути: ты пробуешь, разочаровываешься, переделываешь, снова пробуешь — и в какой-то момент руки могут опуститься. Ты становишься роботом, работающим по шаблону.
Особенно трудно мне было после травмы, когда я занялся педагогикой. Я приходил в класс и делал всё механически, без души, не развиваясь сам и не находя сил делиться опытом с учениками. Мне было скучно, я тосковал по сцене и мечтал лишь о том, чтобы поскорее вернуться к выступлениям. Ведь среди танцовщиков есть выражение — сцена лечит всё.
Другой переломный момент случился в подростковом возрасте. Моя педагог серьезно заболела и временно ушла с работы. Тогда у меня был шанс уйти в греко-римскую борьбу, где я показывал неплохие результаты, участвовал в соревнованиях. Однако внутри всё равно чувствовал: я — человек искусства. К счастью, педагог поправилась, и я смог вернуться в балетный зал. Бесконечно благодарен ей за то, что она еще в семь лет привила мне любовь к танцу и помогла её не потерять.
Вы упоминали внутреннее выгорание. Но в вашей профессии есть и мощный внешний стресс — конкуренция. Как справиться с опасением «не выстрелить»?
Страх «не выстрелить» может как парализовать, так и давать мощную мотивацию. Всё зависит от того, как ты его для себя используешь.
Я для себя выработал внутреннее правило: не сравнивать себя с другими, а сосредотачиваться на собственном прогрессе и уважать свои, даже небольшие, достижения. Такой подход помогает превратить тревогу в топливо для работы. Но, конечно, бывают моменты, когда всё идёт наперекосяк и этот баланс рушится.
При этом не будем забывать, что всё познаётся в сравнении. Поэтому важно иметь большую «насмотренность» — знать, что происходит вокруг, анализировать, учиться.
Ваш личный опыт, безусловно, помог вам выработать иммунитет к страху конкуренции. Расскажите, какие отказы или неудачи в итоге вас закалили и подарили новые возможности?
Самые ценные уроки я усвоил благодаря множеству отказов, которые получал из-за своей внешности и национальности. Трудности не сломили меня, а стали мощным стимулом к новым достижениям. Они научили меня ценить сам процесс работы и развивать в себе по-настоящему искреннюю, глубокую страсть к искусству.
Я научился находить правильных людей и те пространства, где я интересен и востребован таким, какой я есть. И теперь я точно знаю: самые важные жизненные уроки ты получаешь тогда, когда кажется, что всё потеряно.
Если отставить в сторону выгорание и травмы, что в профессии танцора дает вам такое чувство счастья, которое вы вряд ли нашли бы в любой другой?
Танец даёт мне чувство абсолютной свободы, самореализации и внутренней гармонии. Эти ощущения рождаются из самой природы движения, и их почти невозможно найти в другой сфере.
Я, например, совершенно не представляю себя в офисе или на любой другой «сидячей» работе. Просидеть 8–10 часов, печатая текст, — это не для меня. А вот танец — это про меня. Он и есть та самая свобода и счастье, которые я вряд ли нашёл бы где-то ещё.
Чем вы бы стали заниматься, если жизненные обстоятельства всё-таки вынудили вас покинуть сцену? Ведь кроме танцевального опыта у вас буквально нет ничего?
Да, кроме хореографии у меня, по сути, нет другого профессионального опыта. Но если бы пришлось выбирать, я бы ушёл в другую творческую сферу. Например, в режиссуру — она мне сейчас очень интересна. Или в организацию съёмок, коммерческие проекты, рекламу. Возможно, стал бы хореографом-постановщиком: если не смогу летать как исполнитель, буду создавать полёты для других.
Наблюдая за старшими коллегами, которые уже завершили активную карьеру, о чём вы задумываетесь? Есть ли среди их судеб сценарий, которого вы опасаетесь?
Через десяток лет я хочу видеть себя, конечно, с семьей, детьми, своим домом, своей землей — таким личным, надежным уголком. И при этом я очень хочу оставаться в творческом полете: продолжать творить и танцевать. Ведь 37 или 45 лет — это не предел, всё зависит от нашего настроя. Тело стареет, но душа остаётся молодой, так что двигаться на сцене можно и нужно в любом возрасте.
Помимо этого, я хотел бы к тому моменту достичь новых высот в профессии: режиссировать более крупные проекты, ставить танцы для масштабных мероприятий. Да я уже иногда это делаю, но хочется большего — быть востребованнее и интереснее как профессионал. Чтобы этого добиться, нужно постоянно развиваться, не стоять на месте, проживать жизнь активно.
