Рубрикатор
- Декорация, которая играет — концепция
- Лестница: подиум для новой женщины 2.1 Сначала вещь, потом героиня 2.2 Лестница в никуда 2.3 Дом, который подслушивает
- Круг: колесо фортуны в холле отеля 3.1 Атриум как мишень 3.2 Пешки на шахматной доске 3.3 Вращающаяся дверь 3.4 Диск для манекенщиц
- Белое: спальня как витрина 4.1 Туалетный столик как алтарь 4.2 Одиннадцать оттенков белого 4.3 Пол одного номера — потолок другого
- Праздник над городом: ночной клуб, дирижабль и «Большая белая декорация» 5.1 Бал на дирижабле 5.2 Большая белая декорация 5.3 Пол как зеркало
- Тень модерна: город будущего и дом-ловушка 6.1 Город будущего 6.2 Дом архитектора Поэлцига 6.3 Витрина как склеп
- Стиль как приговор — заключение
- Список литературы
- Фильмография и источники изображений
Декорация, которая играет (концепция)
Конец 1920-х — время, когда Голливуд открывает для себя ар-деко, стиль, прославленный парижской выставкой декоративных искусств 1925 года. Точкой отсчёта принято считать «Наших танцующих дочерей» (1928): по оценке Мандельбаума и Майерса, это первая американская картина, где новый модернистский декор использован целиком, а не в отдельных деталях [Mandelbaum, Myers, 1985, p. 10]. За несколько лет зигзаги, зеркальные полы, хром и белые стены становятся одним из самых узнаваемых языков студийного кино. Его формируют главные художники-постановщики крупных студий — Седрик Гиббонс в MGM, Ханс Дрейер в Paramount и Ван Нест Полглейз в RKO. Гиббонс, судя по всему, был едва ли не единственным голливудским декоратором, видевшим парижскую выставку своими глазами [Mandelbaum, Myers, 1985, p. 10].Большинство американцев впервые увидели новую архитектуру не на улицах, а в кинозале. Альбрехт подчёркивает, что именно кино приучило массового зрителя связывать «современный вид» с достатком и передовым вкусом [Albrecht, 1986, p. xii]. Смысл модернизма при этом перевернулся: европейские архитекторы проектировали гигиеничное жильё и светлые цеха для всех, а Голливуд поселил те же формы в виллы, пентхаусы и кабинеты магнатов, превратив их в декорацию для «богатых нонконформистов» [Albrecht, 1986, p. xiii].Исходное предположение работы: в голливудском кино 1928–1935 годов ар-деко служит не приметой эпохи, а пространственным знаком дозволенного. Модернистский интерьер очерчивает зону, где привычные правила ослаблены: здесь живут свободные героини, испытывают судьбу, празднуют, пока страна переживает Великую депрессию. Если о желании нельзя сказать вслух, о нём сообщает обстановка. Но в той же архитектуре заложена угроза — в ней легко сорваться, потеряться, попасть в западню.
Ар-деко на экране — архитектура соблазна: она притягивает и она же грозит.
Фрагмент фильма «Гранд-отель», реж. Э. Гулдинг, MGM, 1932.
Эту двойственность замечают исследователи. У Альбрехта модернистские спальни оказываются территорией героинь, отказавшихся от домашнего хозяйства [Albrecht, 1986, p. 111]; Фишер прочитывает экранное ар-деко через фигуру «новой женщины» [Fischer, 2003, p. 148]; Рамирес отмечает, что для Голливуда модернизм стал не универсальным языком, а «ещё одним стилем», который закрепляют за определёнными сценами и персонажами [Ramírez, 1992, p. 10]. Инструментом анализа служит шкала Ч. и М. Аффрон: от декорации, которая лишь сообщает, где происходит действие, до декорации-зрелища и декорации-повествования [Affron, Affron, 1995, p. 36–39]. Ар-деко-интерьеры этих лет поднимаются по ней всё выше.Материал — одиннадцать американских фильмов студий MGM, Paramount, RKO, Fox и Universal. Работа построена не хронологически, а по типам пространства: лестница превращается в подиум, круглый холл — в колесо фортуны, белая спальня — в витрину, ночной клуб — в утопию над городом, а модернистский дом и город будущего — в ловушку.




Кадры из фильмов «Наши танцующие дочери» (реж. Г. Бомонт, MGM, 1928), «Гранд-отель» (реж. Э. Гулдинг, MGM, 1932), «Обед в восемь» (реж. Дж. Кьюкор, MGM, 1933), «Чёрный кот» (реж. Э. Г. Ульмер, Universal, 1934).
Лестница: подиум для новой женщины
В особняке старого типа лестница отвечает за порядок: парадные комнаты внизу, частные наверху, и подъём по ступеням равен переходу из одного статуса в другой. Голливудский ар-деко отнимает у лестницы эту служебную роль и делает её площадкой для показа. Мандельбаум и Майерс пишут о доме героини «Наших танцующих дочерей» как о пространстве, слишком отполированном для настоящей жизни; среди его чудес числится даже «лестница в никуда» [Mandelbaum, Myers, 1985, p. 170]. Ступени, которые никуда не приводят, существуют ради того, чтобы на них остановиться и быть увиденной. Ч. и М. Аффрон описывают подобные моменты как «пунктуацию» — декорация на миг выходит из фона и подчёркивает, кто перед зрителем: какого он пола, класса, с какими желаниями [Affron, Affron, 1995, p. 38].
Сначала вещь, потом героиня
Статуэтка танцовщицы и вечерние туфли на зеркальном полу, фрагмент фильма. «Наши танцующие дочери», реж. Г. Бомонт, художник-постановщик С. Гиббонс, MGM, 1928.
Статуэтка снята на пустом сером фоне и освещена так, что бронза блестит как металл. Туфли стоят на чёрном зеркальном полу среди стеклянных веток, и пол удваивает их отражением. В тройном зеркале одно тело дробится на три. Общий план спальни строится ступенями: подиум кровати, стрельчатые проёмы, светлые стены без единой картины. Всюду работают одни и те же фактуры — глянец, стекло, отполированный металл.Первые кадры фильма отданы не лицу, а интерьеру. Фишер видит в этой заставке цепочку превращений: от статуэтки — к декорации, от скульптуры — к живой исполнительнице [Fischer, 2003, p. 148]. Героиня входит в кадр как ещё один предмет коллекции, на равных со статуэтками и зеркалами. Этот порядок — сначала пространство, потом человек — повторяется во всех фильмах исследования.
Спальня Дайаны. Кадр из фильма «Наши танцующие дочери», реж. Г. Бомонт, художник-постановщик С. Гиббонс, MGM, 1928.
Лестница в никуда
Холл дома Дайаны с лестницей. Кадр из фильма «Наши танцующие дочери», реж. Г. Бомонт, художник-постановщик С. Гиббонс, MGM, 1928.
В общем плане полосатая стена, чёрная скульптура и кованые перила стоят за героями, как задник сцены. Лестница не ведёт камеру наверх: она закрывает глубину кадра. Свет падает сверху и сбоку, оставляя ступени полутёмными, а плитка пола на переднем плане бликует. На вечеринке гости рассаживаются по ступеням, как зрители амфитеатра, а когда на лестнице одна героиня, ступени становятся подиумом.Студия сама торговала этим декором. В рекламе MGM 1928 года, как показывают Мандельбаум и Майерс, перечислялись не только звёзды, но и детали обстановки: кровати без ножек, гладкие стены, на которых украшением служит только силуэт двери, чёрные статуи на золотом фоне [Mandelbaum, Myers, 1985, p. 33]. Интерьер подавался как отдельная приманка, и лестница, по которой некуда идти, стала самым точным его знаком: архитектура, рассчитанная на взгляд, а не на быт.




01–02 — вечеринка на ступенях; 03 — героиня на лестнице; 04 — пара у перил. Кадры из фильма «Наши танцующие дочери», реж. Г. Бомонт, художник-постановщик С. Гиббонс, MGM, 1928.
Дом, который подслушивает




01 — круглая площадка у лестницы; 02 — лестница, стеклянная люстра; 03 — галерея второго этажа; 04 — холл с круглым зеркалом. Кадры из фильма «Неприятности в раю», реж. Э. Любич, художник-постановщик Х. Дрейер, Paramount, 1932. Источник кадров — smallrooms.com (см. «Источники изображений»).
Изогнутая лестница обнимает круглую площадку внизу, как ладонь. Над ней висит цилиндрическая люстра из стеклянных трубок, и свет от неё ложится на пол ровным кругом. Галерею второго этажа ограничивают тонкие хромированные перила, за ними — ряд одинаковых дверей. Стены гладкие и светлые, фактура появляется только в металле, стекле и складках занавеса. Круглое зеркало вставляет объятие в раму, а часы на фоне занавеса показывают время, которое проходит за кадром.Дом парижской владелицы парфюмерной фирмы Дрейер составил из ар-деко и уроков Баухауза и перенёс в декорацию мебель из собственного жилья. Мандельбаум и Майерс считают особняк едва ли не четвёртым главным действующим лицом картины [Mandelbaum, Myers, 1985, p. 36]; Альбрехт находит в его белизне и обилии света сходство с постройками Рихарда Нойтры [Albrecht, 1986, p. 84]. В этом доме вор и воровка изображают ухаживание ради кражи, и архитектура договаривает то, чего нельзя показать. Галерея с дверями наверху и часы вместо сцены за закрытой дверью оставляют зрителю самому решить, что произошло.


01 — объятие в круглом зеркале; 02 — часы на фоне занавеса. Кадры из фильма «Неприятности в раю», реж. Э. Любич, художник-постановщик Х. Дрейер, Paramount, 1932. Источник кадров — smallrooms.com (см. «Источники изображений»).
В «Наших танцующих дочерях» и «Неприятностях в раю» лестница перестаёт быть дорогой вверх по иерархии. В первом фильме она служит подиумом, на котором героиню показывают, во втором превращается в механизм намёка. Ар-деко отмечает территорию женщин, которые распоряжаются собой сами, и сообщает об этом раньше, чем звучит первая реплика.
Круг: колесо фортуны в холле отеля
Лестница строит вертикаль, круг — случайность. Роскошный отель в кино начала 1930-х — место, где классы на время перемешиваются. Альбрехт называет экранные гостиницы «социальными лифтами»: в них машинистка сталкивается с промышленником, а богатая наследница влюбляется в служащего [Albrecht, 1986, p. 138]. Холл при таком сюжете становится развязкой дорог, и архитектура должна двигаться вместе с людьми — через вращающиеся двери, лифты, лестницы [Albrecht, 1986, p. 139]. Ар-деко сводит это движение к кругу, и круг начинает описывать сам сюжет.
Атриум как мишень


01 — холл отеля сверху; 02 — декорация холла со студийными прожекторами над ней. Рабочие фотографии со съёмок фильма «Гранд-отель», реж. Э. Гулдинг, художник-постановщик С. Гиббонс, MGM, 1932.








