За 100 лет до легендарного и почти развившегося в жуткую сказку Джека-Потрошителя и его русского и менее фольклорного аналога Николая Радкевича в особнячке на Кузнецком мосту жила Дарья Николаевна Салтыкова. Со своим именем и полученным наследством она могла бы быть женщиной максимально легкой судьбы, но нет. За 6 лет она замучила до смерти как минимум — 38 и как максимум — 138 крепостных крестьян, чем заслужила пожизненное заключение в земляной яме, табличку «мучительница и душегубица» и кровавую славу в веках. Все — как мы любим: не только о дикой жестокости, изощренном насилии, подкупах и хтони, но и о любви, ревности и богоугодных делишках.
Для шизофрении типично — расцветать в пубертатном возрасте, но Дарья Николаевна Салтыкова (aka Салтычиха aka Людоедка) — удивительное исключение. До 26 лет ей удалось прожить почти незаметную жизнь, несмотря на то, что она была наследницей нескольких знатных семей из столбовых дворян, а значит — «старые» деньги, хорошее воспитание, голубая кровь, все вот это. Ее дед Автоном Иванов при Петре I отвечал за распределение земельных наделов и сам соответственно неплохо подкопил — даже гетман Мазепа обращался к нему за покровительством. Замуж Дарья вышла за ротмистра лейб-гвардии Конного полка Глеба Салтыкова, чья семья состояла в дальнем родстве с царствующими Романовыми. В 1750 и 1751 у них подряд родились два сына — Федор и Николай, впоследствии также служившие в гвардейских полках. Несмотря на то, что недвижимости, душ, земель и денег хватало с избытком, упоминаний о классных кутежах, импульсивных покупках и истошном потребительстве мы не наблюдаем. «Цветущая, набожная женщина», — говорят о ней. И действительно, Дарья считала важным чекиниться по святым местам: выезжала на богомолья, даже до Киево-Печерской Лавры доехала, щедро донатила церкви и раздавала милостыню.
И так бы Дарья Николаевна и осталась скудной статьей Википедии, которую никто не читает, если бы не смерть ее мужа, после которой все меняется драматически. И так же, как меня восхищает то, что Артюр Рембо написал все свои стихи до 19 лет, поражает и масштаб животной жестокости, который Салтыкова уместила всего лишь в 6 лет. Оглядываясь на 300 лет назад, видимо, смерть мужа — и есть триггер.
Так вот овдовев около 1756 года она объединила в своих руках четыре крупных состояния богатых и влиятельных родов в Москве: Ивановых, Скрипициных, Давыдовых и Салтыковых. Она — одна из богатейших женщин-вдов в Москве: около 600 душ (а это можно сразу умножать на 1,5, потому что ни женщин, ни детей тогда и за «душ» не считали) в поместьях Московской, Вологодской и Костромской губерний, солидное состояние, все Верхние Тёплые Станы, село Красное-на-Пахре со всеми окрестностями и мелкими деревнями, владения в Москве от Большой Лубянки до Кузнецкого Моста с трёхэтажной городской усадьбой (на ее месте построен Доходный дом Торлецкого — Захарьина, где сейчас находится «Хлеб Насущный»), многочисленные имения в Костромской губернии, в частности, Плосково, Филиха, Шубиха, Белышиха, Михалиха и Савиха. Ну и конечно же, жемчужина, top of the top, cream of the cream — усадьба, где Салтычиха чаще всего пытала и убивала — Троицкое. Это наиближайшее подмосковье, прямо через МКАД от Тёплого стана, где сейчас находится поселок Мосрентген. Я к этому месту питаю особую нежность, потому что это ближайший «поселок с магазином» к моей даче, где я провела все детство и значительную часть отрочества.
Троицкое сегодня Источник: https://vadimrazumov.ru/28388.html
Имея все это и жизнь впереди, богатая и молодая (ей 26) женщина начинает убивать. И что отличает ее от всех серийников, которых я знаю, она делает это, как маленькая девочка, которая требует чего-то, сама не зная, чего — совершенно не скрываясь, вообще не продуманно, очевидно сгоряча, ничего не замечая вокруг, топая ножкой в упоении от собственной истерики. Очевидно, что тут играет роль общая и абсолютная разнузданность и безнаказанность по отношению к крепостным, но то, что женщина мучает женщин — это какое-то исключение из исключений.
Чем же занималась Дарья Салтыкова в свободное от ведения дел время, а она была рачительной хозяйкой, что ее и погубит. Примерно через полгода после смерти мужа, она начала методично избивать свою прислугу — преимущественно поленом. Некритичные проколы, типа несвоевременной улыбки или якобы недобросоветстного исполнения обязанностей — плохо пол помыла или платье постирала — стали провоцировать пытки, которые со временем становились все дольше и тяжелее.
Как пытала и убивала: — била скалкой / поленом / утюгом — обливала кипятком — опаливала волосы и лицо — горячими щипцами для завивки волос хватала и таскала за уши — таскала за волосы и вырывала их — била головой об стенку — морила голодом — привязывала голыми на морозе — загоняла голыми в пруд осенью — приказывала сечь до «победного»
Иллюстрация работы В. Н. Курдюмова к энциклопедическому изданию «Великая реформа»
Исторически подтвержденных портретов Салтыковой не осталось. То, что обычно выдают за них, — это портреты ее однофамилицы графини Дарьи Петровны Салтыковой. Но видимо, в молодости она была достаточно конвенционально красивой, а список «хобби» намекает на то, что Салтыкова была достаточно сильной, крепкой женщиной. Таскать кого-то, самостоятельно избивать и даже вырывать волосы — это не для девушек-птичек. Подтверждений людоедству и вареным младенцам, о которых можно кое-где прочитать, не находится — ноль мистического подтекста. Сама суть пыток — не изуродовать, чтобы быть красивее всех, а сделать больно, избавиться, убить. Возможно, поэтому часть исследователей говорят о скрытом лесбийском подтексте. Хотя мы мало что знаем о муже, о том, как он умер (вроде от простой простуды) и не было ли у него грязных историй с крепостными девушками (пфффф, барин и крепостные — с чего бы), после которых Салтыкова открыла в себе такие ужасающие таланты.
Но против версии о латентном гомосексуализме говорит история, которую мы знаем точно: землемер Николай Тютчев. Доподлинно известно, что на территории Салтыковой он мерил не только землю — довольно продолжительное время они были любовниками. По легенде, Салтычихе донесли, что кто-то шакалит на ее территории — что-то меряет и записывает — она взбесилась, приказала схватить и привезти, но после встречи, которая для Тютчева была достаточно стрессовой, потому что с ним не церемонились, она очаровалась, влюбилась и достаточно долго они встречались, а он остался в ее имении. Но несмотря на деньги и влияние Салтыковой в жены Тютчев себе выбрал, мягко сказать, небогатую (типа 60 креппостных) девицу Пелагею Панютину из семьи, которая владела соседней с Салтычихой маленькой деревней. О характере Дарьи Тютчев знал не понаслышке, так что о цивилизованном расходе речи не шло, но тем не менее в 1762 они разошлись. Салтыкова была в ярости, но в целом, ее можно понять: жил у нее, спал с ней, а потом внезапно снялся с бедной, но более молодой соседкой.
Николай Тютчев
Любая удивилась бы на ее месте, но, конечно, не каждая пошлет своих крепостных закупить порох и серу, собрать бомбу и прикажет взорвать дом «молодых». Спасла Тютчева с Панютиной только богобоязненность или доброта (who knows) крестьян: они реально выбрали быть забитыми хозяйкой, чем взять грех на душу — и вернулись к барыне с признанием, что исполнить приказ не смогли. Оба были сильно избиты батогами (толстые палки для телесных наказаний). После свадьбы родители дарят Панютиной имение Овстуг в Брянском уезде, и молодые решают поскорее свалить туда. Салтыкова узнает об этом и приказывает устроить засаду на Старой Калужской дороге (приблизительно современное Калужское шоссе) и наконец расправиться с ними, но один из крестьян опять проявляет себя героически и предупреждает их, благодаря чему Тютчев с Панютиной успешно добираются до места, где и проводят большую часть жизни.
Интересно то, что после того, как Салтыкову арестуют, Николай Тютчев выкупит имение Троицкое, где через 50 лет будет читать Вергилия, Горация, блаблабла, а также писать свои ранние стихи его внук и по совместительству всем нам известный поэт Федор Иванович Тютчев.
Но до этого еще далеко, а пока Троицкое — филиал ада, а условия жизни в нем — нечеловеческие: люди битые и тотально запуганные. Кстати не понимаю, как Салтыкова не боялась, что ее же крестьяне ее и грохнут, но видимо, это благостно забытый паттерн поведения, внутри которого у помещика есть какое-то изначальное, ничем не обоснованное уважение и власть, а крестьянин вполне воспринимает себя как имущество без желаний, без прав, без возможности прожить жизнь, которую хочет. Если вам вдруг показалось, что перечисленные выше пытки не такие уж ужасные, то будьте спокойны: Дарья Салтыкова доводила их до крайностей. Если била, то до исступления — так что человек и со священником не всегда успевал поговорить перед смертью, новорожденный ребенок умирал на груди забитой до смерти матери, был крестьянин, у которого подряд забили до смерти трех жен. К тому же она сумела организовать небольшую ОПГ: были гайдуки (такие домашние киллеры), которые секли и выполняли грязненькое за нее, были несколько слуг, которые все покрывали, был священник церкви в Троицком, который до последнего хоронил забитых, как бы не замечая следов диких побоев.
Для того, чтобы понимать степень ужаса, надо просто знать, что при всей бездонной терпеливости русских крестьян за 6 лет на Салтыкову накатали 20 жалоб. Но ее положение в обществе было обусловлено не только деньгами, но и обширными связями, а часть состояния она методично тратила на щедрые взятки, благодаря чему ни одной из жалоб не был дан ход, а «нытики» всегда возвращались «кровавой барыне», после чего бесследно исчезали или отправлялись в ссылку. Казалось, что бороться бесполезно. Уже на излете кровавой карьеры староста села Троицкое, в чьи обязанности входила организация похорон, не выдержал, и отправил обратно в Москву изуродованный труп очередной жертвы Салтычихи, которую ему привезли хоронить как умершую от естественных причин. Тело оказалась в полицейском участке, его обследовали — со всеми синяками, переломами и увечьями — и что бы вы думали: отправили обратно с предписанием «захоронить».
В ряде источников указывается, что это была последняя жертва кровавой барыни — крестьянка Фекла Герасимова. Она якобы плохо справлялась с домашними обязанностями: в первый раз ее просто избили, второй раз — стал фатальным. «Волосы у неё были выдернуты, голова проломлена, а спина гнила», — говорили потом свидетели. Другие исследователи считают, что Феклу Герасимову после избиения и пыток похоронили сразу, даже чуть раньше необходимого — заживо. Обе версии жутковаты. В норме было избить женщину поленом за плохо вымытый пол, облить лицо кипятком, загнать в холодный пруд на полчасика, потом заставить перемывать, и когда она уже не могла стоять, выкинуть в сени умирать.
Судьбоносной стала 22ая жалоба. Савелий Мартынов и Ермолай Ильин, жён которых Салтычиха убила, в 1762 году дошли до Петербурга и смогли напрямую передать жалобу только что вступившей на престол Екатерине II. Это было непросто — то, что показания не поклеп, надо было еще доказать, так что крестьян нормально помурыжили по всем инстанциям — позапугивали, поморили голодом, но все же передали дело императирице. Это было первое громкое дело после смерти Петра III, а вкупе с просвещенным подходом царицы — максимально важное, сейчас его бы назвали показательным. Нужно было сартикулировать свою позицию к насилию по отношению к крепостным, заслужить любовь народа, не настроив против себя дворянство. Как будто идеальное для нее — невероятно гипертрофированное дело. И она приняла в нем непосредственное участие. 1 октября 1762 года уголовное дело помещицы Салтыковой было принято к рассмотрению в московской Юстиц-коллегии.
Следствие по делу Дарьи Салтыковой шло 6 лет — столько же, сколько она издевалась над своими крепостными. Делом занимался специально назначенный чиновник Степан Волков и его помощник надворный советник князь Дмитрий Цицианов. Большим плюсом считается, что они были людьми незнатными, а соответственно — не входящими в цепочку подкупов и взяток Салтыковой и не имеющих с подозреваемой семейных связей. Они проанализировали счётные книги, провели масштабные обыски и опрос свидетелей в доме Салтыковой в Москве и в Троицком. Изучив записи, которые Дарья вела максимально точно, они нашли подтверждения подкупов чиновников, среди которых начальник полицеймейстерской канцелярии, прокурор Сыскного приказа Федор Хвощинский, секретарь Тайной конторы Иван Яров, актуариус Сыскного приказа Иван Пафнутьев и др., а также максимально подозрительные записи о движениях крепостных душ, в которых было отмечено, какие крестьяне умерли, кто был продан, кто отправлен на заработки или в другие имения. Согласно ним, 50 человек считались «умершими от болезней», 72 человека — «безвестно отсутствовали», 16 считались «выехавшими к мужу» или «ушедшими в бега».
Степан Волков (идеальное имя для копа, конечно — практически Степной Волк) и Дмитрий Цицианов развели бурную деятельность и невиданные по масштабу опросы свидетелей в доме Салтыковой на Сретенке, в Троицком и окрестностях — поговорили более, чем с 300 людьми. Это была не только долгая, но и изнуряющая работа: ни в чем нельзя было быть уверенными, потому что многие рассказывали о диких выходках Салтычихи «со слов» знакомых, часть крепостных были сами замешаны в кровавых делишках, поэтому все начисто отрицали, ну а некоторые, как водится, сводили свои счеты. Так что из 138 убийств, в которых Дарья подозревалась, найти свидетелей и доказательства удалось только к 38, а по 11 случаям ее вообще оправдали. Кстати, тоже интересно, что не ставилась задачи навешать лишнего — какой-то во всех смыслах показательный процесс.
В числе преступлений, о которых рассказали жители соседних домов и священники Введенской церкви и церкви Иоанна Белоградского (обе располагались в непосредственной близости от дома Салтыковой), в частности, значились:
— убийство посредством продолжительных побоев 12-летней дворовой девочки (предположительно Прасковьи Никитиной); — убийство в результате длительного истязания 19-летней Феклы Герасимовой (тело которой было официально передано 1-й полицейской команде, где погибшую видели священники); — содержание в кандалах и колодах крепостных людей (об этом сообщили независимо друг от друга четыре человека, проживавшие по соседству с домом Дарьи Салтыковой); — длительное содержание босоногих крепостных в зимнее время на снегу (показания об этом дали девять свидетелей); — продолжительные телесные наказания дворни, в ходе которых Салтыкова лично командовала истязателям «бей больше!» (пятеро свидетелей).
Однако 94 человека в ходе повального обыска на Сретенке, заявили, что ничего не знали о преступлениях Дарьи Салтыковой.
За все годы расследования Салтычиха не призналась ни в одном преступлении, несмотря на то, что ее пытался разговорить священник, которого к ней подселили на полгода, несмотря на запугивания пытками. Интересно, что, как ни шокирована была Екатерина подходами Салтыковой, пытки применять к ней она не разрешала. Может, сыграли многолетние подкупы и подковерщина, или необходимость лавировать между тем, чтобы дать дворянству понять, что звериная жестокость по отношению к крепостным больше не норма, и при этом не настроить их против себя, но все, что было позволено, — это привести подозреваемую на пытки другого преступника и сказать, что она будет следующая. Дарью Николаевну, это понятно, мало впечатлило. Судить дворян было настолько непринято, что сенаторы, проголосовавшие за виновность Салтыковой, окончательное решение все же оставили на царицу. 2 октября 1768 года Екатерина II утвердила приговор. Говорят, переписывала его до 8 раз.
Виргилиус Эриксен «Портрет Екатерины II перед зеркалом» 1762 — 1764
В финальной версии Дарья Салтыкова приговаривалась: — к лишению дворянского звания; — к пожизненному запрету именоваться родом отца или мужа, также запрещалось указывать своё дворянское происхождение и родственные связи с иными дворянскими фамилиями; — к отбыванию в течение часа особого «поносительного зрелища», в ходе которого осуждённой надлежало простоять на эшафоте прикованной к столбу с надписью над головой «мучительница и душегубица»; — к пожизненному заключению в подземной тюрьме без света и человеческого общения (свет дозволялся только во время приёма пищи, а разговор — только с начальником караула и женщиной-монахиней).
Приговор
Приговор был приведен в исполнение 18 октября 1768. На Красной площади выстроили эшафот, на нем поставили столбы с цепями, там она простояла час перед толпой людей с табличкой «мучительница и душегубица», а священник и несколько приближенных крепостных были высечены и клеймены. 33 года она провела в московском Иоанно-Предтеченском женском монастыре, первые 11 лет — в «покаянной» землянке высотой 2 метра без света, потом — в каменной пристройке в храму. По легенде, Дарья Салтыкова умерла сразу после встречи с Емельяном Пугачевым, который пришел к месту ее заключения, а на ее похороны прилетели только 2 черных ворона. Похоронена на Донском кладбище — там до сих пор можно найти ее могилу.
Современные судебные медицинские эксперты считают, что Дарья Салтыкова страдала психическим расстройством, называемым эпилептоидной психопатией. Это заболевание характеризуется вспышками немотивированной агрессии и раздражения, в этом случае превратившиеся в жестокие и изощренные убийства, беспричинным мрачным настроением, садизмом — как в отношении животных, так и в отношении людей, неспособностью контролировать гнев даже в тех случаях, когда он представляет опасность для жизни самого психопата, невысокой сексуальной активностью, склонностью к накопительству, ревностью, доходящей до крайних форм. Также многие эпилептоидные психопаты демонстрируют свою гомосексуальность через унижения и избиения сексуально интересных объектов.
Список жертв, возможных и доказанных (+)
Девки: Аграфена Потапова Аксинья Анна Васильева Акулина Андреева Аграфена Михайлова Аграфена Алексеева Ирина Харламова
Жены конюха Ильина: Аксинья Яковлева + Катерина Семенова Федосья Артамонова
Девка Фекла Гермасимова + Дворовой Хрисанф Андреев + Девка Марья Петрова + Женка Анисья Григорьева Степанова + Девка Анна Михайлова Пелагея Петрова + Женка Катерина Тимофеева Дементьева + Анна Петрова + Девка Дарья Дементьева + Дворовый Лукъян Михеев + Девука Акулина Петрова + Женка Степанида Тарасова Шавкунова + Староста Никифор Григорьев + Девка Прасковья Родионова + Феона Иванова + Анна Филимонова + Женка Мавра Исаева + Прасковья Иванова + Фекла Алексеева + Девка Ненила Михеева + Марина (Анна) Егорова + Марина Афанасьева Марина Федорова Женка Акулина Максимова + Прасковья Ларионова + Девка Марья Алексеева + Марья (прозвище не известно) + Девочка Прасковья Никитина (12-ти лет) + Девка Авдотья Артамонова + Авдотья Осипова + Пелагея Иванова + Агафья Карпова Агафья (Аграфена) Нефедьева + Женка Устинья Филиппова + Девка Анна Матвеева + Катерина Иванова + Елена Тимофеева + Анна Васильева +
Анна Васильева Девка Афимья + Наталья Алексеева + Ирина + Марфа Тимофеева Авдотья Ерофеева Татьяна Антипова Лукерья Васильева Надежда Васильева Настасья Гаврилова Аграфена Тимофеева Вдова Ирина Алексеева Девка Анна Иванова Прасковья Андреева Аграфена Агафонова Акулина Агафонова Марья Федорова
Жены конюха Шавкунова: Екатерина Устинова Наталья Прокофьева
Девка Марья Михайлова Акулина Васильева Акулина Федорова Пелагея Вакулова Агафья Михайлова Девочка Елена Васильева Антонова (11-ти лет)
Жены конюха Юдина: Матрена Иванова Юдина Устинья Никитина Юдина
Источники:
https://pravo.ru/process/view/9237/
https://информа.рус/салтычиха/литература/студенкин-салтычиха/
https://kulturologia.ru/blogs/211216/32705/
http://www.istorya.ru/imagens/ludi/saltykova/prigovor1.jpg
http://www.istorya.ru/imagens/ludi/saltykova/prigovor2.jpg
http://murders.ru/Darya_Sal_1.html
https://ru.wikipedia.org/wiki/Салтыкова, _Дарья_Николаевна
https://ru.wikipedia.org/wiki/Тютчев, _Николай_Андреевич
Обложка: Kandinsky 2.2