Гипотеза
Белорусская письменность — это редкий случай в европейской типографической истории: несколько столетий один язык существовал в двух совершенно разных графических системах, латинице и кириллице, и обе использовались одновременно, в одном государстве, для одного языка.
Большинство европейских алфавитов менялись медленно — под давлением технологий, моды, новых шрифтовых инструментов. Белорусская буква менялась иначе: не постепенно, а в моменты выбора между двумя традициями — западноевропейской типографикой, на которую опиралась лацінка, и восточнославянской нормой, которую несла кириллица. Два алфавита для одного языка — это не просто два набора знаков, это два разных представления о том, как должна выглядеть белорусская буква.
Такие истории есть и в других языках. Сербский до сих пор существует в двух системах сразу — кириллице и латинице, и обе официальные. Азербайджанский за сто лет прошёл через четыре алфавита: арабицу, латиницу, кириллицу и снова латиницу. Турецкий в 1928 году за несколько лет полностью сменил графику — с арабской на латинскую, по решению Ататюрка. Есть и совсем радикальный пример: хинди и урду — это один разговорный язык, разделённый по религиозному признаку и записывающийся двумя алфавитами, которые не имеют между собой ничего общего визуально.
Но белорусский случай среди всех этих примеров стоит отдельно — по двум причинам. Первая: лацінка и кириллица существовали не поочерёдно, а одновременно, в одном государстве, для одного языка, как два равных варианта. Это не региональное различие и не историческая замена одного другим — это реальное параллельное существование. Вторая: за каждой системой стояла своя визуальная традиция. Лацінка тянулась к западноевропейскому книгопечатанию и польской типографике, кириллица — к восточнославянской и позднее советской норме. Две логики, два способа думать о том, как должна выглядеть буква — и обе одновременно про один язык.
Это исследование строится на предположении, что визуальная форма белорусской буквы менялась не плавно, а скачкообразно — в моменты, когда одна графическая система сменяла другую под влиянием внешних решений, а не внутренней типографической логики. Там, где большинство письменностей эволюционировали сами по себе — через шрифтовые эксперименты, новые технологии печати, смену эстетических вкусов — белорусская буква меняла форму вслед за тем, какая система в данный момент оказывалась действующей нормой. Каждый такой момент отражался на всей письменной культуре языка — на том, как выглядели тексты, какие нормы считались правильными, какая традиция становилась образцом. Белорусский шрифт сложился не через постепенное развитие, а через череду разрывов — и именно эти разрывы это исследование пытается увидеть и описать.
Оглавление
**Стоит отметить, что кириллица и латиница были не единственными системами записи белорусской речи. С XIV–XV веков татары, переселившиеся в ВКЛ, использовали арабскую графику — так появились китабы. Поскольку эта традиция широкого распространения не получила, а для её полноценного анализа требуется отдельная экспертиза и контекст, в рамках данного исследования я не буду ее рассматривать. Тем не менее для полноты картины этот факт стоит зафиксировать.
{1} Концепция {2} Скарына и начало печати — XVI век {3} Лацінка как норма — XVIII–XIX век {4} Два алфавита одновременно — 1920-е {5} Белорусская буква сегодня {6} Заключение {7} Источники
Скарына и начало печати — XVI век
2.1 Первые печатные издания
В 1517 году Франциск Скарына выпускает в Праге «Псалтырь» — первую печатную книгу на старобелорусском языке и первое печатное издание среди всех восточнославянских народов. Скарына печатает не для церкви — его книги небольшого формата, с предисловиями и комментариями, написанными понятным языком. Цель — сделать текст доступным обычному читателю. За два года он издаёт 23 книги Библии, затем основывает типографию в Вильно. Это момент, когда белорусская буква впервые получает устойчивую печатную форму.
Скарына выбирает кириллицу осознанно. Его аудитория это православный житель Великого Княжества Литовского, для которого кириллица была не просто алфавитом — она была языком церкви, молитвы, книжной культуры.
Своё намерение Скарына формулирует прямо в предисловии к Псалтыри: «абы братия моя Русь, люди посполитые, чтучи могли лепей разумети» — чтобы простые люди, читая, могли лучше понимать. Скарына делает выбор в пользу своего читателя — и этот выбор определяет графическую форму первой белорусской печатной книги.
Франциск Скорина «Псалтырь», 1517
2.2 Визуальные особенности шрифта
Шрифт Скарыны — кириллический полуустав, но с заметно облегчённым характером: штрихи менее контрастные, пропорции прописных широкие, буквы «о», «с», «е» приближены к латинским формам.
Это прямое следствие образования Скарыны — он учился в Кракове и Падуе, держал в руках западноевропейские книги, видел шрифты Иенсона и Альда Мануция. Венецианская антиква оставила след в том, как он думал о форме буквы.
Франциск Скорина «Псалтырь», 1517
Франциск Скорина «Псалтырь», 1517
Франциск Скорина «Псалтырь», 1517
Его главные новшества — не в самом алфавите, а в организации страницы: впервые в кириллической печати появляются пробелы между словами, титульный лист, фолиация, абзацные отступы. Книга перестаёт быть непрерывным потоком текста.
Для сравнения — Октоих Швайпольта Фиоля (Краков, 1491), первая кириллическая печатная книга. Там шрифт тяжёлый, страница плотная, пробелов нет — кириллица как прямое продолжение рукописного устава. У Скарыны та же традиция, но уже со своим почерком: западным влиянием, которое меняет и форму буквы, и логику всей страницы.
Слева: Франциск Скорина «Псалтырь», 1517. Справа: Швайпольт Фиоль «Октоих», 1491.
Слева: Франциск Скорина «Псалтырь», 1517. Справа: Швайпольт Фиоль «Октоих», 1491.
Лацінка как норма — XVIII–XIX век
3.1 Влияние польской типографики
В XVII–XIX веках широко использовалась лацінка, построенная по модели польской письменности. В начале XIX века первые литературные произведения на белорусском языке — Ян Чачот, Павлюк Багрим, Винсент Дунин-Марцинкевич — составлялись с использованием латинского правописания по образцу польского языка.
После Люблинской унии 1569 года усилилось воздействие польской культуры — началась полонизация дворянства, школы и печати. Во второй половине XVII–XVIII века белорусский язык постепенно вытеснялся.
Слева: Адам Мицкевич «Пан Тадеуш», 1852. Справа: Винцент Дунин-Марцинкевич «Гапон», 1855.
3.2 Как выглядела белорусская латиница
Форма буквы определялась не белорусской традицией — её просто не существовало — а доступностью шрифтов в конкретной типографии. Легальные издания, такие как «Гарон» Дунина-Марцинкевича (1855) и его перевод «Пана Тадеуша» (1859), печатались в профессиональных польских типографиях и выглядели как стандартная западноевропейская книга — классическая антиква с засечками, аккуратный набор, чёткая иерархия заголовков. Визуально они неотличимы от польских изданий того времени.
Слева: Кастусь Калиновский «Письмо от Яськи-гаспадара из-под Вильни», 1862. Справа: Кастусь Калиновский «Мужыцкая праўда», 1862.
Подпольные издания выглядели немного иначе. «Мужыцкая праўда» Калиновского — мелкий убористый текст, плотный набор без отступов. Та же латиница, но буква деформирована износом, бумага дешёвая, пространство экономилось. Один алфавит — два визуальных результата в зависимости от условий печати.
Два алфавита одновременно
4.1 Белорусизация и официальное признание обеих систем
После раздела Беларуси в 1921 году графическая традиция разделилась вместе со страной. В советской части официально закрепилась кириллица, в западной продолжали использовать латиницу. В 1918 году Тарашкевич выпустил грамматику белорусского языка сразу в двух версиях — на кириллице и на лацінцы, причём латинская версия вышла раньше.
Слева: Неизвестный автор «Расширяйте площади посева конопли на торфяниках!», год неизвестен. Справа: Неизвестный автор «Сорок лет Белорусской Советской Социалистической Республики», 1959.
Неизвестный автор «„Хто моцны ў паветры, той у наш час наогул моцны“», год неизвестен.
4.2 Две визуальные традиции рядом
Кириллица в советской Беларуси развивалась в рамках советской типографической нормы — геометричный гротеск, жёсткий каркас, буква как функциональный блок. При этом два визуальных маркера отличали белорусский текст от русского: буква Ў с кратким знаком и буква І с точкой — обе пришли из традиции лацінкі.
Слева: Неизвестный автор «Бульба — другі хлеб!», год неизвестен. Справа: Неизвестный автор «Змагайся за званне ўдарніка камуністычнай працы!», год неизвестен.
Газета «Наша Ніва», 1912. Редакторы-издатели: З. Вольский, А. Власов, И. Луцкевич.
Газета «Наша Ніва», 1912. Редакторы-издатели: З. Вольский, А. Власов, И. Луцкевич.
Газета «Наша Ніва», 1912. Редакторы-издатели: З. Вольский, А. Власов, И. Луцкевич.
«Наша ніва» 1912 года показывает уже другую картину. В заголовке «NAŠA NIWA» — гачек над š. В тексте появляются č, ž, ŭ. В 1929 году Тарашкевич окончательно закрепил эту систему — польские диграфы cz, sz, ż были заменены на одиночные буквы с гачеком чешско-хорватского образца č, š, ž, а буква Ў передавалась как ŭ. Визуальный эффект конкретный — текст стал компактнее, диакритические знаки сверху дали лацінцы собственный ритм строки, отличный от польского. Буква ŭ — без аналогов в других алфавитах — визуально закрепила за лацінкой отдельную графическую идентичность.
Любопытная деталь подпольной и полулегальной печати — именно там чаще всего появлялся рукописный леттеринг. Заголовок «Nasza Niwa» кажется нарисован вручную — декоративные витиеватые буквы с завитками, явно созданные художником, а не набранные типографским шрифтом. Возможная причина: в условиях постоянного давления и смены типографий нельзя было рассчитывать на стабильный доступ к профессиональным шрифтам. Художник рисовал заголовок сам — и это давало изданию уникальный визуальный характер.
В том же номере 1907 года редакция сообщала читателям что типография закрыта губернатором и они перешли в другую где не хватало нужных букв.
Слева: Карусь Каганец «Белорусский букварь, или Первая наука чтения», 1906.
Слева: Газета «Наша доля», редакторы-издатели — братья Луцкевичи, 1906. Справа: Газета «Homan», редактор — Вацлав Ластовский, 1916.
Белорусская буква сегодня
Белорусский язык обрёл устойчивую и нормированную визуальную форму. Современный белорусский кириллический алфавит состоит из 32 букв — с уникальными буквами Ў и І которых нет ни в одном другом кириллическом алфавите. Лацінка получила собственный стандарт с буквами č, š, ž, ŭ — отдельный от польского и чешского. Оба алфавита сложились не через постепенную эволюцию, а через череду внешних решений — политических, административных, культурных. Но результатом стал алфавит с собственным визуальным характером
Кириллица сегодня — основная система. Латиница существует параллельно, но используется значительно меньше — в городской навигации, на указателях и тп. В 2013 году система транслитерации на основе белорусской лацінкі была принята ООН — латинские надписи в минском метро соответствуют этому стандарту.
Микита Коваль «Hleba Soli Ziamli Voli», 2020
Два главных визуальных маркера современного белорусского текста на кириллице — Ў и І. Ў — буква с кратким знаком сверху, единственная такая в славянских алфавитах. Она появилась сначала в лацінцы в XIX веке, затем перешла в кириллицу. І — і с точкой, заменяющее русское И. Обе буквы добавляют в строку надстрочные элементы — краткий знак и точку — которые визуально отличают белорусский текст от русского даже в одном и том же шрифте. Это видно на советских плакатах — «Хто моцны ў паветры» и «Тарфяніках» — где один и тот же советский гротеск читается как белорусский именно благодаря этим двум буквам.
Микита Коваль «Hleba Soli Ziamli Voli», 2020
Слева: Иван Мележ «Людзі на балоце», издание 2024 года. В центре: Владимир Короткевич «Колосья под серпом твоим», издание 2023 года. Справа: Василь Быков «Знак беды», издание 2021 года.
На протяжении столетий белорусская буква менялась под влиянием внешних сил — государства, церкви, политики. Только сейчас впервые появились люди которые занимаются белорусским шрифтом как самостоятельной задачей — не потому что так велит норма, а потому что это важно само по себе.
Алексей Коваль «Фирменный шрифт Белорусской железной дороги», 2016
На протяжении столетий белорусская буква менялась под влиянием внешних сил. Только сейчас впервые появились люди которые занимаются белорусским шрифтом как самостоятельной задачей. Геннадий Мацур вспоминает что когда начал заниматься шрифтами, слова «дизайнер» ещё не существовало. «Я учился у Павла Семченко. Именно он ввёл каллиграфию в профессиональное белорусское изобразительное искусство. Раньше мы — графики, каллиграфы — и художниками не считались. Мы были „промышленными“». Алексей Коваль — почти единственный кто занимается цифровыми шрифтами в Беларуси. «Лишь я и Денис Серебряков выпускаем шрифты которые можно установить на компьютер — мало кто из заказчиков готов оплачивать 10 тысяч часов работы». Среди его проектов — фирменный шрифт для Белорусской железной дороги и цифровая реконструкция шрифта Скарыны — к 500-летию первой белорусской печатной книги. Традиция делает круг.
Заключение
Гипотеза подтвердилась. Белорусская буква менялась скачкообразно — не через постепенную эволюцию, а в конкретные исторические моменты когда одна графическая система сменяла другую.
Но финал этой истории оказался неожиданным. Язык который столетиями существовал в чужих графических системах — польской типографике, советской норме — в итоге выработал буквы которых нет ни в одном другом языке. Ў и І в кириллице, ŭ и č в латинице — уникальные знаки которые появились именно потому что два алфавита так долго существовали рядом и оставили следы друг в друге.
Сегодня впервые за всю эту историю белорусский шрифт развивается изнутри — есть люди которые занимаются им не по необходимости, а по собственному выбору. Традиция которая складывалась через разрывы наконец начала складываться через преемственность. И это только начало.
Беларуская мова і мовазнаўства: ХІХ стагоддзe / пад агул. рэд. М. Р. Прыгодзіча. Мінск, 2013.
Истрин, В. А. 1100 лет славянской азбуки. М., 1982.
Кніжная спадчына Беларусі / складальнік А. А. Суша; фота А. П. Дрыбаса. Мінск, 2014.
Мечковская, Н. Б. Зачем одному народу две азбуки? (Кириллица и латинка в коллизиях белорусского возрождения) // Мечковская, Н. Б. Белорусский язык: социолингвистические очерки. Мюнхен, 2003. С. 47−62.
Супрун, А. Е. Происхождение славянской письменности (Кирилло-мефодиевская проблематика) / Супрун, А. Е. Выбраныя працы. Мінск, 2013. С. 238−273.
Шакун, Л. М. Гісторыя беларускай літаратурнай мовы. Мінск, 1984.
Белорусский букварь, или Первая наука чтения // Википедия: свободная энциклопедия.
Власов А. Наша Ніва. 1912. № 1. Вильна, 1912.
Дунин-Марцинкевич В. Гапон. Минск: Братья Бейлины, 1855.
Калиновский К. Мужыцкая праўда. 1862.
Каганец К. Белорусский букварь, или Первая наука чтения. Санкт-Петербург, 1906.
Мицкевич А. Пан Тадеуш. Вильна: Типография А. Сыркина, 1852.
Наша Ніва // Planet Belarus.
Псалтырь / Франциск Скорина. Прага, 1517.
Октоих / Швайпольт Фиоль. Краков, 1491.
Архивные документы и материалы про Винцента Дунина-Марцинкевича // Архивы Беларуси.
Letters.by: цифровой архив белорусских рукописей и старопечатных изданий.