*Концепция
Полярный ландшафт принято представлять через изображение: фотографии экспедиций, живопись, кадры документальных фильмов. Звук в этой традиции долго считался отсутствием: «белая пустыня» молчит, и слушать в ней нечего. Настоящее исследование исходит из обратного. Ледяной ландшафт слышим, но слышим всегда опосредованно: через выбор записи, технику, монтаж, тембр и название. Концепция работы строится на различии между звуком места и звуком о месте. Одни произведения сохраняют прямую связь с конкретной локацией, другие используют холод как атмосферу. Предмет исследования — приёмы, которыми саунд-арт репрезентирует полярное пространство. Выбор темы связан с личным опытом. Я не люблю зиму и долго пыталась её полюбить, и одним из способов стала «холодная» музыка. Особенно притягивал альбом Biosphere «Substrata»: его меланхоличная, прозрачная фактура позволяла слышать холод красивым и загадочным. Из этого опыта вырос исследовательский вопрос: как звук делает холод привлекательным и можно ли доверять образу, который построен культурой, а не самим местом.

Арктический ландшафт, видео из экспедиции
В корпус включены работы, у которых есть музыкальная связь с полярным или субарктическим местом. Второй критерий — разнообразие способов репрезентации. Рядом стоят радиодокументалистика (Гленн Гульд, 1967), полевая запись (Крис Уотсон), подводная запись (Яна Виндерен), сонификация и инсталляции (Андреа Полли, Кэти Патерсон), инструменты из природных материалов (Терье Исунгсет, Шерил Леонард) и эмбиент с дроном (Biosphere, Томас Кёнер). Третий критерий — доступность: каждую работу можно прослушать либо изучить по документации. Работа состоит из введения, четырёх глав и заключения. Первая глава задаёт теоретическую рамку, остальные три посвящены приёмам репрезентации и расположены по мере удаления от Места. Каждая аналитическая глава открывается ключевым вопросом и завершается выводом, который на него отвечает. Текстовые источники делятся на три группы. Первую составляют основополагающие звуковые исследования (Шейфер, Краузе, Фельд, Фёгелин): они дают понятия, с которыми я слушаю музыку. Вторую — работы об идее Севера (Грейс, Дэвидсон, Лопес) и об эмбиенте (Ино, Туп): они объясняют, откуда берутся культурные клише. Третью — тексты о конкретных произведениях: описания проектов, комментарии авторов, документация. Гипотеза исследования: образ ледяной пустыни в звуке складывается не из самого места, а из выбора средств и формата, поэтому его можно описать через три стратегии: свидетельство, расширенный слух и атмосферу. Чем дальше работа от прямой записи, тем сильнее в ней действует культурный образ Севера, но и «чистая» запись его воспроизводит, поскольку отбор, монтаж и акустическая гигиена превращают тишину и простор из свойств места в результат авторского решения.
*Рубрикатор
1 // Теоретическая рамка
2 // Север от радио к полевой записи
3 // Гиперслух
4 // Арктический эмбиент и Ледниковый дрон
1 // Теоретическая рамка
Ключевой вопрос главы: какие теоретические подходы позволяют исследовать звуковой ландшафт, слушание и восприятие полярного пространства?
Разговор о звуке места начинается с междисциплинарной группы World Soundscape Project, которую основал Р. Мюррей Шейфер в Университете Саймона Фрейзера в конце 1960-х годов [13]. В книге «The Soundscape: Our Sonic Environment and the Tuning of the World» (1977) он ввёл фундаментальное понятие «звуковой ландшафт» (soundscape), концепцию, предложившую рассматривать акустику как полноценную культурную, социальную и географическую среду обитания человека [7].
Гренландия, пейзаж
Наряду с этим Мюррей Шейфер вводит три категории. // Hi-fi и lo-fi. В hi-fi среде фоновый шум низок, отдельные звуки отчётливы; в lo-fi среде шумы накладываются друг на друга, и перспектива теряется. Полярный ландшафт принято представлять как hi-fi: открытое пространство, мало источников, большая дальность слышимости. Однако природные звуки, шумы станции и судна превращают «чистый» ландшафт в акустически плотный [8]. // Фон, сигналы, звуковые метки. Шейфер различает фоновые звуки (keynote sounds), сигналы (signals) — звуки, на которые обращают внимание, и звуки, характерные для места (soundmarks) [9]. В полярных работах фоном чаще всего оказывается ветер. // Шизофония. Так Шейфер обозначает разрыв между звуком и его источником [10]. Для полярного саунд-арта это неизбежно: шумы, записанные в аутентичной среде, звучат в галерее или в наушниках слушателя.
Проект Шейфера несёт нормативный и отчасти ностальгический оттенок: тихая hi-fi среда идеализируется, современный шум воспринимается как порча. Критики не раз указывали, что такая оптика сближает акустическую экологию с романтическим образом «чистой природы» [5, 11, 4]. Полярный ландшафт нередко становится идеальным носителем именно такого образа.
Берни Краузе в работе «The Great Animal Orchestra» (2012) делит звуковую среду на геофонию (звуки естественных процессов земли), биофонию (звуки живых организмов) и антропофонию (звуки человека и техники) [14]. Извлечение антропофонии из записи мы будем называть акустической гигиентой (рабочий термин) Стивен Фельд в книге «Sound and Sentiment» (1982) ввёл понятие акустемологии: место создаётся и познаётся через слушание [2]. Художник, приезжающий в экспедицию, воспринимает пространство иначе, чем местные жители. Поэтому необходимо определить, кто слушает, откуда, с какой техникой и ради чего.
Арктический ландшафт, видео из экспедиции
Отправная точка для разговора о тишине — опыт Джона Кейджа в безэховой камере Гарвардского университета (1951): по его рассказу, он услышал собственную нервную систему и кровообращение и заключил, что полной тишины не существует [15].
Саломея Фёгелин в исследовании «Listening to Noise and Silence» (2010) выстраивает философию звукового искусства вокруг слушания как формы познания: произведение возникает в акте восприятия [16].
Для Кейджа и Фёгелин тишина — это особый режим внимания.
Идея пустоты и тишины сложилась в культуре задолго до современного звукового искусства. Шеррилл Грейс в книге «Canada and the Idea of North» (2001) показывает, каким образом Север складывался в канадской культуре — как идея и проекция, во многом созданная жителями юга страны [3]. Питер Дэвидсон в исследовании «The Idea of North» (2005) описывает Север как воображаемое направление, которому приписываются пустота, чистота, суровость и возвышенность [1], а Барри Лопес в работе «Arctic Dreams» (1986) отмечает, как воображение и желание формируют восприятие Арктики [6].
Устойчивые тропы этой традиции, то есть простор, стерильность и величие, легко переводятся в звуковые клише: ветер, разреженность, гул, реверберация.

Образ места в звуке особенно ясно отражён в эмбиенте. Брайан Ино в студийном альбоме «Ambient 1: Music for Airports» (1978) определил эмбиент как музыку-атмосферу, в аннотации к альбому он определил роль эмбиента: он должен «настолько же легко игнорироваться, насколько и вызывать интерес». Дэвид Туп в книге и сопроводительном альбоме «Ocean of Sound» (1995 и 1996 соответственно) показывает, что электронная музыка «питается» воображаемыми пространствами, в том числе экзотизирующими [12], а значит, эмбиент, отсылающий к Арктике, часто обращается не только к ландшафту, но и к культурному образу.Изображение: пластинка Brian Eno — Ambient 1: Music for Airports
«Полярное» объединяет два разных объекта: обитаемую Арктику, где люди и суда составляют часть среды, и Антарктиду без постоянного населения, где работа художника возникает внутри научной инфраструктуры, а станции остаются главным источником антропофонии. В исследования входят и субарктические пространства, они включены в исследование как часть «северного» образа.
2 // Север от радио к полевой записи
Ключевой вопрос главы: где проходит граница между звуком места и звуком о месте?
Радиоработа Гленна Гульда «The Idea of North» (1967), первая часть его «Трилогии одиночества» для канадского радио, почти не содержит звука ландшафта. Гульд монтирует голоса людей, побывавших на севере Канады, а слышимое пространство складывается из их речи, шума поезда и музыки. Главный приём здесь — контрапункт: реплики накладываются друг на друга, как голоса в фуге, и речь работает как музыкальный материал. Север присутствует в работе только как идея, о которой говорят, и это почти буквальная иллюстрация тезиса Дэвидсона о Севере как воображаемом направлении.
(Glenn Gould’s The Solitude Trilogy, Part 01: The Idea of North (1967). Фрагмент, 00:00–02:39. Длительность альбома — 01:54:09 (часть 1 — 58:57, часть 2 — 55:12))
«Soundscapes of Canada» (1974) — радиопрограмма World Soundscape Project, документально фиксирующая звуковую среду страны. В отличие от проекта Гульда, здесь звук места воспроизведён напрямую. Несмотря на это, эпизоды срежиссированы: монтаж, пояснения и порядок звуков задают слушателю определённую интерпретацию. Звук, отделённый от источника, воспроизводится в радиоэфире, то есть шизофония проявляется в чистом виде. К сожалению, передачи не размещены в открытом доступе, однако информация о проекте доступна онлайн [17, 18, 19].
Фрагменты работы над проектом Soundscapes of Canada. «Заметки из журнала 24-часовой записи в сельской местности в день летнего солнцестояния, 1974 год, монастырь Вестминстерского аббатства, Мишен, Британская Колумбия (Канада)»
«Inuksuit» (2009) — пьеса Джона Лютера Адамса для группы ударников (от девяти до девяноста девяти). Название отсылает к инуксукам — каменным ориентирам, которые возводят коренные народы арктики. Пьеса исполняется на большой открытой территории, слушатели свободно перемещаются между музыкантами. Музыка смешивается с естественными звуками места. У произведения нет партитуры в привычном понимании — автор задаёт последовательности необходимых процедур; в пьесе используется набор звуковых приёмов, адаптируемых под число участников, доступные инструменты и конкретное пространство.
(INUKSUIT by John Luther Adams. Монтаж, 00:00–14:59. Оригинальная длительность этого выступления — 01:25:00 (длительность варьируется))
Все три работы создают северную ауру, не опираясь на прямую запись полярной среды. Однако существует иной подход — полевая запись, в которой художник выступает как свидетель, профессионал, способный грамотно зафиксировать среду. Крис Уотсон, бывший участник Cabaret Voltaire (группы, стоявшей у истоков индастриала и экспериментальной электроники) и звукорежиссёр природных документальных фильмов, выпустил альбом «Weather Report» (2003). Он состоит из трёх композиций из полевых записей. Наиболее знаковой для вопроса о «северной музыке» является «Vatnajökull» (Ватнайёкюдль — крупнейший ледник в Исландии и Европе): в ней слышны звуки ледника — движение льда и воды, гул, ветер, вой, голоса птиц. В работе звук и место, его воспроизводящее, неразрывно связаны, но эта связь проходит стадию отбора и монтажа. Стоит отметить, что автор логически организует паузы и нарастания, совмещает громкости в невозможные для человеческого слуха композиции. Крис Уотсон использует акустическую гигиену: свойства записи, «тишина» и «чистота», оказываются результатами выбора, а не свойствами места.




