Original size 1140x1600

Изобретая «Japanoise»: как западные лейблы 1990-х упаковывали японский нойз

PROTECT STATUS: not protected
This project is a student project at the School of Design or a research project at the School of Design. This project is not commercial and serves educational purposes
The project is taking part in the competition

Концепция

Кто и какими средствами сделал японский нойз «японским»?

Music From Japan (Charnel Music, США, 1993)

Noise Forest (Les Disques du Soleil, Осака, 1992)

Слово «Japanoise» звучит как название жанра или сцены, хотя сложилось оно в Северной Америке в 1990-х, когда длинное «японская нойз-музыка» сжалось в одно слово. Этномузыколог Дэвид Новак, посвятивший японскому нойзу целую книгу, пишет, что «японскость» этой музыки сложилась на периферии североамериканского восприятия, то есть на стороне слушателя, а не исполнителя.
Исследование посвящено упаковке японского нойза: названиям сборников, обложкам, текстам лейблов, рецензиям и пересказам концертов, через которые западный слушатель 1990-х впервые встречался с этой музыкой.

В основу отобранного материала вошли издания и тексты, которые представляли японский нойз западной публике целиком, как явление одной страны. Это сборники и альбомы американских, британских и австралийских лейблов 1990-х (Charnel Music, Release и Relapse, Susan Lawly, Extreme), рецензии и статьи о них, пересказы и видеозаписи концертов. Контрольную группу составляют японские издания той же музыки: релизы лейбла Alchemy Records, сборник Noise Forest и видеосборники, которые выпускали сами музыканты. Сравнение показывает, какие черты образа появились снаружи.У каждого издания разбираются название, обложка и сопроводительный текст. Теоретическую рамку даёт книга Ларри Вульфа «Изобретая Восточную Европу», из неё взяты четыре механизма, по которым проверяется материал. История слова и сети обмена записями опирается на книгу Дэвида Новака «Japanoise», основанную на многолетней полевой работе в Японии и США. Фактические данные взяты из каталогов Discogs и MusicBrainz, текстов самих лейблов, рецензий 1990-х и современной музыкальной прессы.

Как изобретают регион: Ларри Вульф

Книга Ларри Вульфа открывается Фултонской речью Черчилля 1946 года, в которой от Штеттина до Триеста опускается «железный занавес». Деление Европы на Запад и Восток кажется древним и почти природным. Вульф показывает, что оно сложилось в XVIII веке и что Западная Европа «изобрела Восточную Европу как свою дополняющую другую половину».

Слово «изобрела» здесь точное. Восточная Европа у Вульфа собрана из путевых записок, карт и философских рассуждений, то есть представляет собой культурную конструкцию.

Ларри Вульф — американский историк и культуролог. Профессор университета Нью-Йорка, историк Центральной и Восточной Европы.

В 1784 году французский дипломат граф де Сегюр едет к двору Екатерины II и нарочно делает крюк через Варшаву, чтобы увидеть Польшу. Пересекая границу, он записывает, что чувствует себя так, будто целиком покинул Европу.

Вульф обращает внимание на деталь: Сегюр уже чувствует границу, но пока не может её назвать, слов «Восточная Европа» в его словаре ещё нет. Образ региона появляется раньше его имени, и этот порядок нам ещё встретится.

Original size 1502x1194

Ларри Вульф. Inventing Eastern Europe: The Map of Civilization on the Mind of the Enlightenment. Stanford University Press, 1994.

Восточная Европа у Вульфа принадлежит Европе лишь наполовину: она одновременно включена в неё и исключена из неё. Своё изобретение Вульф называет проектом «полуориентализации» и прямо опирается на «Ориентализм» Эдварда Саида, перенося его схему внутрь самой Европы.

Другая наглядная деталь касается авторитетов. Вольтер много писал о России, ни разу не побывав восточнее Берлина, а Руссо сочинял советы об устройстве Польши, не выезжая дальше Швейцарии. Регион описывают те, кто в нём не был, и их авторитет держится на положении в центре мысленной карты.

Из книги Вульфа можно вынести четыре механизма, которые станут рамкой всего разбора. Регион получает имя извне: его называют и очерчивают наблюдатели. Мир делится на Запад и Восток, и место на карте само становится оценкой. Регион одновременно включён в общее поле и исключён из него, поэтому его описывают через экзотику и крайности. Наконец, суждение о нём выносят без присутствия: авторитетный голос принадлежит тому, кто смотрит издалека.Дальше вопрос в том, сработают ли эти механизмы два с половиной века спустя, когда на Запад вместо записок путешественника приходит кассета из Осаки.

Voyage of a Dane (Путешествие датчанина), карта личного маршрута, 1744. Маршрут путешественника обрывается в Вене, а юго-восток Европы на карту не нанесён: вместо местности там нарисованы горы и шатры. Это образ, сложившийся раньше встречи, и экзотика вместо знания.

Original size 1390x1322

Voyage of a Dane (Путешествие датчанина), карта личного маршрута, 1744. Harvard Map Collection. Воспроизведено в книге: Wolff L. Inventing Eastern Europe. Stanford University Press, 1994.

Слово «Japanoise» и его маршрут

Чтобы понять, как нойз мог «стать японским», нужно разобраться, что такое сам шум. В статье «Noise» для сборника «Keywords in Sound» Новак называет шум «по сути реляционным понятием». У слова три контекста: эстетический, технический и социальный. В социальном шум отмечает чужих: европейские колонисты называли шумом музыку рабов, а в викторианской Англии жалобы на шум были направлены против итальянских шарманщиков.

Original size 1244x1040

Уильям Хогарт. Разгневанный музыкант. Офорт и резцовая гравюра, Лондон, 1741. Музыкант у окна затыкает уши от шума улицы.

Новак различает шум со строчной буквы и Noise с заглавной, название жанра, который с 1980-х развивался как крайняя ветвь электронной музыки в международной сети музыкантов. Из обращения этого жанра между Японией и Северной Америкой и выросла подкатегория «Japanoise»: слово родилось в промежутке между двумя сценами.

У нового слова был побочный эффект: оно укрепило уверенность американцев, что далёкая японская сцена больше, популярнее и важнее для жанра, чем было на самом деле. Слушатели представляли себе сплочённое бунтарское сообщество, хотя музыканты жили в разных городах и смотрели скорее на зарубежную публику, чем друг на друга.

Boredoms. Soul Discharge / Early Boredoms. Shimmy Disc, США, 1989.

В «Japanoise» попала и другая «шумная» японская музыка. Группу Boredoms в США повсеместно слушали как нойз, хотя её лидер Ай настаивал, что они играют просто шумную музыку. По Новаку, путаница между Noise, noise music и noisy music как раз и открыла японским записям дорогу к американскому слушателю.

0
1/4

«Акира», режиссёр Кацухиро Отомо, 1988.

В американском воображении 1980-х Япония выглядела завораживающим и пугающим ландшафтом крайностей, зеркалом современности. Рядом стояли киборги, «Акира» и «Тэцуо» с его индастриал-саундтреком.

Исследователи называют это техноориентализмом: Азию и азиатов воображают в гипо- или гипертехнологичных образах. Дэвид Новак прямо связывает это понятие с японским кино и медиа тех лет.

Original size 1024x683

Кадр из фильма «Тэцуо, железный человек» (Tetsuo: The Iron Man), режиссёр Синъя Цукамото, 1989.

Новак описывает этот процесс метафорой из самого нойза, фидбэком: сигнал уходит за океан, искажается в чужих интерпретациях и возвращается другим. Без этой петли, считает Новак, «Japanoise» просто не возник бы. В Японии её замыкает «гьяку-юнью», обратный импорт: успех за рубежом делает артиста важным дома.

Американское слово японские критики перевели обратно как «нойдзу-кэй», «нойзовая школа». Музыканты отнеслись к моде скептически, многие из них работали клерками. Тосидзи Микава из Incapacitants вспоминал, что они даже не слушали группы, с которыми их потом объединили. Снаружи сцена выглядела единым движением, изнутри распадалась на отдельных людей.

0
1/4

Обложки зина Bananafish. Издатель Симор Гласс, Сан-Франциско, 1987–2004.

Японский нойз попадал в Америку через кассеты, каталоги и самодельные журналы. Часть пути японская сторона проделывала сама: лейбл Japan Overseas выпускал ежеквартальный каталог и договорился о дистрибуции с американским Forced Exposure.

На американской стороне эту музыку подхватил сан-францисский зин Bananafish. Его издатель взял псевдоним Симор Гласс у Сэлинджера. С 1987 по 2004 год вышло 18 номеров, к каждому прилагалась пластинка или CD, и именно из Bananafish многие американцы впервые узнали о Merzbow и Solmania.

Ongaku Otaku, № 1. Журнал Мейсона Джонса о японской независимой музыке

Ещё один узел этой сети связан с одним человеком, Мейсоном Джонсом. Он втянулся в обмен кассетами ещё в Мичигане, потом в Сан-Франциско вёл зин Ongaku Otaku и лейбл Charnel House. Charnel считается одним из первых независимых лейблов, сделавших ставку на нойз и музыку из Японии (Wikipedia: Charnel Music).Джонс составит два ключевых сборника нашего корпуса: Land Of The Rising Noise (1993) и The Japanese/American Noise Treaty (1995). В логике Вульфа он играет роль путешественника-посредника, через выбор которого аудитория видит сцену целиком.

Западная упаковка: разбор изданий

Land Of The Rising Noise (Music From Japan). Составитель и дизайнер Мейсон Джонс. Charnel Music, США, 1993.

Изобретая «Japanoise»: как западные лейблы 1990-х упаковывали японский нойз
Project created at 20.11.2026
hse.space
Unlock new opportunities in education, career, and creativity with HSE SPACE, the digital platform from HSE University. This online hub connects students, faculty, employers, and professional communities, empowering users to build dynamic digital portfolios, showcase extracurricular achievements, participate in competitions, and launch successful careers.
educational projects
extracurricular activities
startups
academic digest
We use cookies to improve the operation of the HSE website and to enhance its usability. More detailed information on the use of cookies can be fou...
Show more