Художники Закавказья и европейский модернизм (1910–1970-е)
Концепция
Тема визуального исследования посвящена армянскому и грузинскому модернизму как самостоятельному, сложному и значимому явлению мирового искусства XX века. В советском художников этого региона долгое время рассматривали прежде всего сквозь призму «национальной окраины», сводя их поиски к декоративности и восточной экзотике либо проверяя их на соответствие канону социалистического реализма. С другой стороны, в западной истории искусства этот пласт долгое время оставался в тени из-за политических границ, языкового барьера и того, что подлинные произведения почти не попадали за пределы местных музейных собраний и архивов. Данный проект устанавливает прямой визуальный диалог между ключевыми мастерами Закавказья — Мартиросом Сарьяном, Ервандом Кочаром, Ладо Гудиашвили и Минасом Аветисяном — и знаменитыми фигурами европейского модернизма и авангарда, среди которых Анри Матисс, Пабло Пикассо, Хулио Гонсалес, Амедео Модильяни и Никола де Сталь.В основе исследования лежит внимательный, послойный анализ изобразительного языка, того, как художники работают с цветом, строят пространство и композицию, организуют движение вокруг формы, ведут линию и создают ритм и фактуру мазка. Через попарное сопоставление произведений, крупных фрагментов живописи, графики и пространственных объектов работа показывает, что закавказские авторы не копировали европейские находки и не существовали в замкнутом культурном пространстве. Они входили в общие художественные задачи эпохи, но каждый раз перерабатывали эти приёмы через собственную культурную память, опираясь на средневековую книжную миниатюру, грузинскую фреску, каменную резьбу хачкаров и живой, узнаваемый пластический ритм своей земли.
Не менее важной частью является исторический и биографический контекст, в котором развивались эти художественные поиски. Творческие пути художников, пролегавшие между Парижем, Тбилиси и Ереваном, резкая смена политических режимов, усиление идеологического контроля и культурной политики в 1930-е годы XX века, а также последовавшая за ними эпоха «Оттепели» в 1960-е годы напрямую влияли на то, как мастера сохраняли свой голос, обращались к камерным жанрам и иносказанию и постепенно меняли собственный художественный метод. Вместо того чтобы делить историю искусств на «центр» и «периферию», исследование рассматривает художественную карту XX века как сеть пересекающихся траекторий, в которой местный опыт и мировой модернизм взаимно обогащают друг друга и позволяют увидеть знакомые направления под более честным, глубоким и разносторонним углом зрения, возвращая забытые связи в единый и живой контекст мировой культуры.
Целью исследования является наглядно показать сходства и различия между закавказским модернизмом и европейским авангардом 1910-1970-х годов, вписать художников региона в мировую историю искусств и объяснить, как менялся их художественный язык и стиль в непростых советских реалиях и условиях, сохраняя внутреннюю преемственность, образную цельность и живописную глубину.
Закавказские модернисты не просто подражали Парижской школе. Они соединили европейские художественные открытия с местными традициями сформировав собственный узнаваемый пластический язык. Более того, когда в 1934 году соцреализм стал обязательным для всех, модернизм на Кавказе не исчез. Он превратился в «тихое сопротивление» помогая художникам сохранять внутреннюю творческую свободу даже в рамках официального советского искусства на протяжении долгих десятилетий.
Как идеи двигались между городами
В начале XX века художники из Закавказья были гораздо ближе к мировому искусству, чем принято думать. В Тифлисе 1910–1920-х годов пересекались разные художественные течения и поэтические круги, а в Париже — в мастерских «Улья», в кафе «Ротонда» и в Академии Жюлиана — Сарьян, Кочар, Гудиашвили и Каленц общались с европейскими модернистами и видели их работы вживую. Получался живой обмен. Южные мастера не терялись во французской среде, а приносили туда свой темперамент.
Если сопоставить даты, становится ясно, что художники в Закавказье не «догоняли» Европу, а двигались с ней в одном ритме. В 1905–1914 годах в Париже появляются фовизм и кубизм, и ровно в эти же годы Сарьян ездит на Восток и находит свой яркий, смелый цвет. В конце 1910-х и начале 1920-х, пока в Европе бурлит авангард, в Тифлисе кипит своя художественная жизнь с Ладо Гудиашвили. В 1920–1930-е Ерванд Кочар живёт прямо в Париже, работает рядом с Пикассо и Гонсалесом и придумывает свою «Живопись в пространстве».
После 1934 года в СССР всё зажимают рамками соцреализма, поэтому смелые поиски уходят в тишину мастерских — как у Бажбеук-Меликяна. Но как только в 1960-е наступает «Оттепель», в Ереване у Минаса Аветисяна и Каленца снова взрывается цвет, который по силе и драме перекликается с тем, что в это же время делают западные художники середины века.
Визуальные первоисточники региона
Важная причина того, почему работы этих художников выглядят иначе, чем классическая европейская живопись, кроется в местной древней традиции. В армянской миниатюре XIII века, например у Тороса Рослина, чистые цвета и золото работают вместо теней и объёма, делая изображение плоским и светящимся.
Армянские миниатюры Торос Рослин
Торос Рослин (ок. 1210–1270) — армянский художник-миниатюрист второй половины XIII века и крупнейший мастер киликийской школы миниатюры. Его творчество стало одной из вершин средневекового армянского книжного искусства.


В грузинских фресках того же времени, вроде росписей в Кинцвиси, цепляют вытянутые пропорции и плавный ритм линий.
Фрески монастыря Кинцвиси (начало XIII века)


Так же можно выделить уникальный колорит. Мастера использовали редкий и дорогой пигмент — натуральный лазурит, создавший глубокий синий фон, на котором контрастно выделяются золотисто-охристые, светло-зеленые и пурпурные тона.
Хачкары являются неотъемлемой частью культурного ландшафта Армении, как современной, так и исторической. Их присутствие отмечено не только вблизи населенных пунктов, монастырей и храмов, но и в отдаленных, труднодоступных местах, что делает их доступными для туристов и паломников. В резьбе по камню и хачкарах поражает плотный узор и то, как свет играет в глубоком рельефе. Анализ сложности резьбы и художественной оценки хачкаров представляет собой фундаментальный подход к осмыслению всего спектра армянского декоративно-орнаментального искусства.
Хачкар мастера Погоса в Гошаванке, 1291 год.
Хачкары монастыря Ахпат.
1 Глава
Цвет и южный свет.
Мартирос Сарьян vs Анри Матисс
Мартирос Сарьян 1962

Анри Матисс в своей мастерской. Ницца, Франция. Август 1949 года.

В начале 1910-х годов и Сарьян, и Матисс отходят от мелких импрессионистических мазков и привычной светотени, которая лепит объём за счёт затемнений. Оба начинают мыслить большими чистыми цветовыми пятнами и чёткими границами форм. Но если присмотреться ближе, видно, что за похожей смелостью цвета стоят разные задачи и разное ощущение света.
Анри Матисс, «Марокканцы» (1915–1916).
Если разложить палитру обеих работ, сразу чувствуется разница в настроении и плотности. У Матисса цвет собран очень тонко и декоративно. Тёмные, охристые и зелёные участки уравновешивают друг друга так, чтобы глазу было легко и спокойно, остаётся ощущение французской изящности и равновесия.
«Я мечтаю об искусстве равновесия, чистоты и спокойствия, без тревожащих и волнующих сюжетов, об искусстве, которое для всякого работника умственного труда — как для делового человека, так и для литератора — было бы утешением, чем-то вроде успокоительного средства, чем-то вроде хорошего кресла, в котором отдыхаешь от физической усталости».
