Original size 2400x3500

Между практичностью и статусом: двойственность предметного дизайна

PROTECT STATUS: not protected
This project is a student project at the School of Design or a research project at the School of Design. This project is not commercial and serves educational purposes
The project is taking part in the competition

РУБРИКАТОР[1] Концепция [2] Иллюстративный ряд  [2.1] Форма как приоритет: эстетика против эргономики  [2.2] Конструктивные ограничения и функциональные компромиссы  [2.3] Культовый статус и символическая ценность предмета  [2.4] Между профессиональной оценкой и пользовательским опытом  [2.5] Переосмысление функциональности: от удобства к сценарию [3] Заключение [4] Библиография [5] Источники изображений

Предметный дизайн XX века строился на обещании удобства. Оно закреплено в профессиональной риторике — от формулы «форма следует функции» до эргономических нормативов — и в институциях, формировавших канон: отделах дизайна музеев, программах «хорошего дизайна», корпоративных каталогах. Между тем корпус вещей, признанных образцовыми, включает предметы, чьи пользовательские свойства вызывают вопросы. Одни требуют от тела позы, которую тело не принимает добровольно. Другие ограничены конструкцией, не допускающей регулировки. Третьи выполняют заявленную операцию с очевидными потерями. При этом они производятся десятилетиями и экспонируются в музеях.

Original size 1024x349

Германский павильон на Международной выставке в Барселоне, 1929. Кресла «Барселона» в интерьере павильона

Расхождение между профессиональным признанием и пользовательским опытом редко становится предметом отдельного анализа. Обычно его объясняют либо вкусом эпохи, либо снисходительной формулой «это не мебель, а скульптура». Оба объяснения снимают вопрос, вместо того чтобы его исследовать. Если предмет продолжает производиться и получает музейный статус, значит, его ценность поддерживается какими-то механизмами, и эти механизмы заслуживают описания. Проблема имеет и теоретическую сторону. Понятие функции обычно сводят к практическому удобству, тогда как вещь одновременно обеспечивает действие, сообщает о назначении и обозначает положение владельца. Когда эти задачи вступают в конфликт, оценка зависит от того, какая признана главной, и спор о «неудобных» объектах оказывается спором о критериях.

Исследовательский вопрос: почему некоторые предметы дизайна сохраняют привлекательность и культовый статус, несмотря на критику их удобства и функциональности?

Гипотеза: эстетическая выразительность, известность автора и культурный статус формируют ценность предмета независимо от его практических характеристик; в таких случаях предмет выполняет преимущественно символическую функцию, и функциональные недостатки воспринимаются как незначительные. Проверяется и альтернативное объяснение: функциональность не сводится к физическому удобству и включает эстетические, эмоциональные, социальные и культурные функции, поэтому «неудобный» предмет может быть вполне функциональным в другом смысле.

Original size 1024x349

Этторе Соттсасс, Перри Кинг. Olivetti Valentine. 1968–1969. Собрание Метрополитен-музея.

Цель работы — установить, как формируется ценность предмета с небезупречными практическими характеристиками, и определить, в каких случаях функциональность следует рассматривать как многоуровневую категорию. Материал отбирался по трём критериям: документированный авторский замысел; присутствие в музейных собраниях или в длительном серийном производстве; зафиксированное расхождение между заявленной задачей и характеристиками использования.

Анализ идёт на четырёх уровнях: замысел; формально-конструктивное устройство; взаимодействие с телом и со сценарием; история рецепции — критика, музейные описания, производственная хроника.

Работа движется от формы, подчинённой доктрине, через конструкции, ограниченные материалом и технологией, к предметам с изначально символической функцией, затем к прямому расхождению профессиональной и пользовательской оценки и к случаю, где эстетическое и практическое совпадают.

Форма как приоритет: эстетика против эргономики

Кресло совершенно негостеприимно, если не сказать опасное для здоровья, и в этом смысле странно бесчеловечно: триумф модернистской абстракции — и катастрофа с точки зрения использования

Дональд Куспит
Original size 2000x1727

Геррит Ритвельд. Red Blue Chair. 1918–1923. Сосна, краска; 86,7 × 66 × 83,8 см, высота сиденья 33 см. Собрание MoMA.

Кресло «Красно-синий стул» Геррита Ритвельда было спроектировано в 1918 году и получило свою окраску около 1923-го. Оно собрано из сосновых брусков стандартных, доступных в то время сечений — Ритвельд рассчитывал на будущее массовое производство и намеренно упрощал конструкцию [2]. Сегодня кресло находится в собрании Музея современного искусства в Нью-Йорке, куда поступило в 1953 году как дар Филипа Джонсона.

Устройство кресла подчинено одному правилу: все элементы — плоскости и линии, пересекающиеся под прямым углом. Сиденье и спинка представляют собой две плоские доски, соединённые с рамой без мягкой прокладки. Спинка не имеет изгиба, сиденье горизонтально, подлокотники закреплены на постоянной высоте. Торцы брусков окрашены в жёлтый — так, будто плоскость разрезали и обнажили срез. Приём заимствован из живописи Де Стейла и переносит на предмет логику картин Пита Мондриана: конструкция читается как композиция, а не как опора для тела.

Original size 1584x672

Red Blue Chair в трёх проекциях. Прямые линии сиденья и спинки, торцы, окрашенные в жёлтый: конструкция читается как чертёж.

Кресло и есть картина, переведённая в объём. В доме Шрёдер в Утрехте (1924) оно стоит как уменьшенная модель архитектурного языка: те же плоскости, те же линии, тот же порядок. Музей современного искусства формулирует замысел прямо: Ритвельд считал, что у проектировщика мебели есть цель важнее физического комфорта — «благополучие и комфорт духа» [2]. Речь о мировоззрении, в котором вещь должна привести человека к определённому порядку восприятия пространства.

Отсюда — эргономические следствия, которые нельзя считать ошибкой. Высота сиденья 33 см при общей высоте 86,7 см [2]: тело оказывается в положении, которое не поддерживается ни изгибом спинки, ни наклоном. Плоская доска принимает вес в двух точках, спинка не повторяет изгиба позвоночника. Дональд Куспит в разборе 2021 года приводит эту мысль: «В человеческой спине и ягодицах есть изгиб, спинка и сиденье кресла Ритвельда прямые… В нём больно сидеть — больно спине, жёстко мягким ягодицам — даже непродолжительное время» [1]. Его вывод: перед нами «труп кресла», вещь, годная для музея и непригодная для гостиной.

Дом Шрёдер в Утрехте, 1924. Кресло занимает место внутри архитектурной композиции: красный пол, белые плоскости, чёрные линии

С оценкой Куспита можно спорить, но она точно указывает на природу объекта. Кресло не проектировалось как место длительного пребывания; оно проектировалось как высказывание о пространстве, и жёсткость входит в это высказывание как условие. Мягкое сиденье разрушило бы демонстрацию: плоскость перестала бы читаться плоскостью, а торец — торцом. Эргономический недостаток здесь не компенсирован эстетической ценностью: он ею произведён.

Именно в этом качестве предмет и был канонизирован. Музей приобрёл не место для сидения, а представление о пространстве; сегодня кресло выпускает Cassina, а реплики расходятся по всему миру. Покупатель получает предмет, который в бытовом смысле неудобен, а в культурном — безупречен, и обе оценки относятся к одному и тому же объекту.

Original size 1500x1000

Марсель Бреер. Wassily Chair (B3). 1925. Хромированная сталь, полосы ткани; 78,1 × 76,8 × 67,9 см, 6,8 кг. Собрание Метрополитен-музея.

Марсель Бреер спроектировал кресло B3 в 1925 году, когда руководил столярной мастерской Баухауса. Поводом стал велосипед: Бреера поразила конструкция руля — стальную трубу гнут, и из этого наблюдения выросла идея кресла, собранного из гнутых труб без сварных точек [21]. Это было первое в истории мебели изделие из трубчатой стали.

Формально кресло повторяет клубное кресло, но только его линии: каркас сведён к плоскостям, а мягкая набивка заменена полосами ткани, подвешенными между трубами [21]. Именно это решение и производит эргономический эффект. Тело не лежит в кресле, а опирается на несколько полос: вес распределяется по узким линиям, спина не имеет сплошной опоры, подлокотники — тоже полосы.

Wassily Chair в интерьере. Полосы, натянутые между трубами, оставляют тело открытым: опора точечная, а не сплошная.

Бреер: «Это моя самая радикальная работа и по внешнему виду, и по использованию материалов; она наименее художественная, наиболее логичная, наименее уютная и наиболее механистическая» [22]. Уют объявлен категорией, от которой конструкция сознательно отказывается.

Дальнейшая история кресла показывает, как работает канонизация. Имя «Василий» закрепилось позже — по Кандинскому, которому Бреер первому показал вещь [22]. Музейное описание фиксирует датировку, материал и легенду, и предмет, задуманный как «наименее уютный», входит в историю дизайна под именем художника.

Конструктивные ограничения и функциональные компромиссы

Вернер Пантон начал разрабатывать пластиковый консольный стул в 1956–1957 годах. Сохранились эскизы, в которых уже угадывается будущий силуэт; полноразмерный макет из полистирола, сделанный вскоре, по свидетельству Vitra, «не годился для того, чтобы на нём сидеть», но помогал искать производителя [6]. Дальше — десять прототипов из стеклопластика, ручная формовка, несколько лет переговоров и почти невозможная задача: совместить задуманный контур с физическими возможностями переработки пластмасс.

Original size 1440x2064

Вернер Пантон, Рольф Фельбаум и технические специалисты Vitra. Обсуждение прототипа кресла Panton Chair. 1966.

История производства стула сопровождалась сменой материалов, каждая из которых влияла на его форму и долговечность. В 1967 году выпустили первую партию из 150 экземпляров из стеклопластика — первый цельный пластиковый стул консольной конструкции. В 1968–1971 годах использовали жёсткий пенополиуретан, в 1971–1979 — полистирол Luran S, оказавшийся недостаточно устойчивым к старению. С 1999 года стул выпускают из полипропилена.

Его S-образная форма работает как консольная балка: отсутствие ножек компенсируется отогнутым основанием. Конструкция исключает подлокотники, регулировку и мягкие накладки, задавая единственное положение тела. Таким образом, целостность скульптурного образа достигается за счёт ограничения эргономической вариативности.

Original size 579x941

Вернер Пантон с собственным стулом. Консольная схема без ножек: устойчивость обеспечивает отогнутый назад нижний участок оболочки.

Самое интересное в стуле — рёбра. В версии 1971 года под изгибом между сиденьем и основанием появились продольные рёбра. Причина указана в материалах Vitra: технология того времени не позволяла менять толщину материала по площади изделия [6]. Рёбра — след ограничения, а не художественный жест. Их видно на всех стульях той серии, и они показывают, из чего складывается «чистый силуэт»: из компромиссов между прочностью, массой, складируемостью и возможностями машины.

Производственная сторона компромиссов описана в музейной документации: производство оставалось сложным, дорогим и ручным; стул был тяжёлым, с неровной поверхностью и высокой ценой; отдельной проблемой было уменьшить толщину материала, не потеряв устойчивости, — иначе стул не складывался в штабель [5]

Original size 1421x948

Panton Chair 1971. Единая поверхность от сиденья до основания: подлокотники невозможны без нарушения целостности оболочки.

Поэтому стенограмма проекта важна для нашей темы. Стул не является примером торжества формы над функцией: он является примером формы, которая возникла из технической задачи и несёт на себе её швы. Консоль — конструктивная идея; отсутствие подлокотников — следствие цельности оболочки; рёбра — признание невозможности.

Между практичностью и статусом: двойственность предметного дизайна
Project created at 19.11.2026
hse.space
Unlock new opportunities in education, career, and creativity with HSE SPACE, the digital platform from HSE University. This online hub connects students, faculty, employers, and professional communities, empowering users to build dynamic digital portfolios, showcase extracurricular achievements, participate in competitions, and launch successful careers.
educational projects
extracurricular activities
startups
academic digest
We use cookies to improve the operation of the HSE website and to enhance its usability. More detailed information on the use of cookies can be fou...
Show more