Неизбежные мутации: выставка «Морфогенез. Третья природа» в ВДНХ

В выставке «Морфогенез. Третья природа» художники Ольга Божко, Дмитрий Каварга, Олег Макаров и Аристарх Чернышёв совместно с куратором Катей Бочавар и сотрудниками обновленного павильона «Цветоводство и озеленение» в составе Государственного биологического музея имени К. А. Тимирязева предлагают пересмотреть само понятие «формы» — не как статичного результата, а как процесса, вечно колеблющегося между распадом и становлением. Проект затрагивает пересечения искусства и биологии, эволюции и метафизики, искусства и культуры.

Морфогенез — ключевое слово и метафора выставки. Оно означает возникновение и распад структур, которые формируются, эволюционируют, растворяются — и так бесконечно. Вторая же теоретическая рамка отсылает к понятию «Третьего ландшафта» (фр. Le Tiers Paysage), перекликаясь с философией французского мыслителя и биолога Жиля Клемана. Третья природа — неучтенные человеком территории, где природа живет и мутирует без вмешательства. Эта выставка — как раз такая зона: гибридная, неуловимая, находящаяся в процессе неизбежного становления и морфогенеза.

В центральном просторном зале развернулась тотальная инсталляция Дмитрия Каварги (2025) из девяти антропоморфных скульптур, которые то вырастают из пола, то прорываются сквозь почвы, где прорастают растения, то будто рушатся сквозь потолок. Эти «организмы» совмещают в себе обломки цивилизации, образы культурных героев и архитектурные элементы, превращенные в биоморфные «пространства-ковчеги». По задумке автора они созданы для того, чтобы в них селились реальные живые существа: птицы, насекомые, прорастали растения и грибы.

Площадь зала занимают, кроме того, террариумы — пауки, жуки, тараканы, палочники «обживают» уменьшенные версии скульптур разных лет, вплетая в них паутину или затаиваясь в нишах. Скульптуры напоминают механизмы, обломки зданий в духе сентиментов Валерия Кошлякова и технологические аппараты. Этот симбиоз показывает, как биологическая жизнь захватывает мертвое культурное, пережевывает его и делает своей оболочкой. Инсталляция превращается в метафору постчеловеческого мира, где природа не побеждена, но ждет своего часа.

Здесь же звучит многоканальная «рассыпчатая», стеклянно-металлическая саунд-инсталляция Олега Макарова «Звукоцветия» (2025). Проект состоит из десятков звуковых ландшафтов, созданных на основе цифровых и природных источников. Это — симфония распускающихся бутонов, завязей плодов, хруста стеблей, электронных импульсов и синтезированных дыханий. Саунд усиливает ощущение пребывания в мире, где звук и жизнь растений сливаются в единую пульсацию, а зритель становится свидетелем «цветения» формы. Виртуальный мир звука, переплетающийся с воображаемыми мирами будущего Каварги, а также растениями и насекомыми Павильона, создает особый сенсорный образ того самого «Третьего ландшафта» Клемана.

В небольшой продолговатой нише слева от центрального зала расположилась инсталляция «Рассада» (2025) Ольги Божко и выставка срезанных растений. Художница размещает рядом со стеклянными вазами с настоящими цветами цементные вазы с растениями-симулякрами, выполненными из пластика. Это повседневные, почти незаметные материалы, которые стали неотъемлемой частью городской среды, однако часто их использование наносит вред биосфере. Действительно, эстетика отсылает к декоративной, почти китчевой, культуре домашнего уюта. Эти «растения» не требуют ухода, но и не умирают — они как будто из параллельной реальности, в которой забота заменяется визуальным фетишем. Божко обращается к теме новой материальности и «будничного экологического бессознательного» — как пластмасса становится нашим естественным окружением, так и искусственные или же живые подоконные цветы становятся символами красоты и консьюмеризма.

Замыкает экологический и китчевый нарратив видео-инсталляция «Текучие трансформации» (2025) Аристарха Чернышёва. В кинозале на большом экране происходит медитативное, при этом странно-тревожное действие. Мутирующие тела-модели, составленные из плеяды бутонов, медленно дефилируют сквозь пространство как бы из будущего. Они напоминают гибриды человека и цветка, образцы генетических экспериментов или героев снов. Это не только размышление о биоморфной мутации, но и отсылка к моде, телесности, перформативности в условиях постгуманистического поворота. Работа транслирует тревожную красоту — трансформирующиеся тела ускользают от ясной идентификации, словно мираж.

Архитектура выставки — почти невидимая, но точно сонастроенная с произведениями. Она не подавляет, а означивает работы. Зал обновленного Павильона живет своей жизнью — здесь работают сотрудники, поливают настоящие растения, рядом с которыми демонстрируются художественные формы; насекомые, растения и даже рыбы в прудике в зоне кафе живут своей жизнью около искусства. Это подчеркивает сайт-специфичность выставки и то, как она органично встроена в среду, не чуждую ни научной, ни художественной спекуляции.

Изображения предоставлены куратором Катей Бочавар. Фотограф: Евгений Второв

Автор текста: Майкл Арутюнян