Выставка «Опыт непосредственной фотографии» прошла в галерее PENNLAB и была посвящена выходу книги «Время непосредственной фотографии». Выставка помогает лучше разобраться в историческом контексте конца 80-х и начала 90-х годов и подготовить зрителя к внимательному прочтению книги. Кураторы Мария Бавыкина и Владислав Ефимов
«Опыт непосредственной фотографии» — первая выставка группы с 1989 года. Нельзя сказать, что «Непосредственная фотография» была совсем забыта, это сложно сделать, имея в виду художественную активность бывших ее участников. Но все-таки образ и достижения группы оказались немного размыты, теперь они выглядят как туман прошлого из которого вышли Илья Пиганов, Игорь Мухин, Владислав Ефимов, Сергей Леонтьев, Сан Саныч Слюсарев и Борис Михайлов. Наша цель проникнуть в прошлое и, воспользовавшись нечеткими, пристрастными воспоминаниями ныне еще живущих участников объединения и комментариями авторитетных для искусства персонажей, немного прояснить ситуацию. Что было, когда было и зачем все это.
Кураторами выставки выступают художники, кураторы, преподаватели Владислав Ефимов и Мария Бавыкина. Владислав Ефимов также являлся участником группы «Непосредственная фотография». Владислав и Мария вместе написали книгу «Время непосредственной фотографии» — краткую историю группы (в рамках грантовой программы Гараж txt). Экспозиция представляет собой продолжение размышлений авторов о той роли, которую сыграла деятельность группы в истории искусства, об ушедшем времени, преемственности и опыте. На выставке представлены работы ряда членов объединения (А. Шульгина, И. Пиганова, А. Слюсарева, С. Леонтьева); архивные фотографии А. Безукладникова, точно зафиксировавшие дух времени; личные вещи авторов, имеющие важное значение для художественной работы каждого из них.
Опыт непосредственной фотографии
Написав книжку, мы естественным образом должны написать и текст к выставке, которая кажется необходимой по причинам пожалуй археологическим. Приложенная к книге мини-экспозиция — выпавшее в осадок время, важное для группы и, надеюсь, для неутомимого исследователя искусства. Осадок высох, косточки на дне давно не белеют, они потрескались, они окаменели. Настоящее не пощадило былую красоту. Сами же мы втянулись в прошлое, вспоминаем и вспоминаем, описываем былое и вот, когда описания кончились — в ход пошли бытовые предметы. Вещи художников и красноречивое их отсутствие помогают нам. Такие маленькие, милые, гладкие. Они как пробки, которые затыкают дыры в памяти. Дают воспоминаниям утечь, если подходящих под прорехи предметов уже нет с нами. Это такая гидродинамика реки Леты, наука течения художественного забвения. Я хорошо понимаю обычаи некоторых музеев, которые вводят в экспозицию личные вещи и всякие странные бумажки, оставшиеся от значимых для истории фигур. Пальто Ленина с дырками от пуль, пенсне Чехова, диван Пушкина, всякая мелочь от Достоевского и прочее и прочее — те самые кристаллы, которые немного царапают воображение и не дают угаснуть интересу к мифическим фигурам, гигантам прошлого. А ведь вокруг всего этого висят посмертные маски. Зритель же полностью жив, он хозяин прошлого, он оглядывается назад и ему хорошо. Цель наша не подавать историю группы как нетленный образец, скорее эта выставка — свисток всем наверх, она как выстрел из стартового пистолета. Просто громкий сигнал к тому, что можно и нужно обогнать всех этих ребят из группы непосредственной фотографии и начать все заново. Опыт ничего не стоит, цель в общем-то тоже, остается действие.
Владислав Ефимов
Опыт непосредственной фотографии
Я не была в группе «Непосредственная фотография», я вообще тогда — не была. Поэтому мне достались спутники фантазера и интерпретатора: время и дистанция. Достались встречи и их отсутствие. Достался мир — мир прожитых лет между теми, кто был в группе. Прожитое успело изменить людей, да что изменить — оставить одних на земле, а других забрать на небо. Мне досталось самое лакомое из возможного — ворох чужих воспоминаний, которые можно слушать в тишине наступающего вечера, путаться в правде и фантазиях, верить или не верить, забирать и интерпретировать. Складывать на полочку каждый разговор в переплете из шуршащих слов — перечитывать и думать. На самом деле, мне досталась главная возможность — поговорить. Диалог как способ приручить ускользающее время, которое чем дальше, тем больше становится опытом: собственным с отголоском чужого. Я не была в группе, но стала частью опыта, который рекой в извилистом русле прокладывает путь из прошлого в настоящее, а потом, немного подумав, — и в будущее. Мне не нужно было искать правду или подтверждение фактам, учитывая, что каждый свидетель истории делился со мной только своей единственно верной версией. Мы разыграли исследовательскую партию, выиграв у забвения небольшой фрагмент — черно-белую фотографию со всей «непосредственной» компанией. Мы разбросали детали, чтобы у каждого была возможность собрать свой вариант произошедшего. Спрятали в книге и в экспозиции драгоценные кусочки расколовшегося стекла «единого», они сверкают то тут то там, как таинственные сокровища. Цель наша — да впрочем что тут лукавить, пожалуй одна — ностальгически посмотреть в глаза ушедшему «запечатленному мгновению» и поскорее запечатлеть новое.
Мария Бавыкина
