
Кодзи Таки. Журнал Provoke № 3, 1969.
Рубрикатор
- Концепция
- Ошибка, с которой всё началось
- Ошибка, которая показала скорость
- Ошибка как доказательство
- Ошибка как язык и метод
- Цифровая ошибка: настоящая и поддельная
- Вывод
- Библиография
- Источники изображений
1. Концепция
В 1912 году восемнадцатилетний Жак-Анри Лартиг снял гоночную машину и остался недоволен. Колесо вытянулось в овал, зрители на обочине завалились набок, а сама машина не поместилась в кадр. Сегодня этот «неудачный» снимок — одна из самых узнаваемых фотографий XX века. Как так вышло?

Жак-Анри Лартиг. Гран-при Автомобильного клуба Франции, 1912. Желатино-серебряная печать.
От фотографии с самого начала ждали точности. Её ценили за то, что она передаёт мир подробнее и честнее руки художника, и потому всё, что мешало этой точности, считалось браком: смаз, нерезкость, искажённые пропорции, грубое зерно.Но если пройти по истории медиума, обнаруживается интересная деталь. Многие кадры, которые по меркам своего времени не удались, сегодня хранятся в музеях наравне с безупречными, а некоторые стали символами эпохи.Это противоречие и стало отправной точкой исследования.
Об ошибке в фотографии обычно говорят либо как о технической проблеме, которую нужно устранить, либо как о модном эффекте.Мне интересно посмотреть на неё как на сквозную линию истории фотографии, понять, что брак рассказывает о самой фотографии. Ведь по тому, как в разные эпохи относились к испорченным кадрам, видно, чего от снимка ждали и чему в нём верили.Кроме того, в ошибке всегда остаётся доля случая, а случай, по мысли Ролана Барта, и делает снимок живым. Барт называет «punctum» деталь, которая «укалывает» зрителя помимо замысла фотографа. Очень часто такой деталью оказывается именно дефект: овальное колесо у Лартига или единственный прохожий на пустой улице у Дагера.
Томас Руфф. jpeg ri02, 2004–2022 гг.
Тема особенно актуальна сейчас, когда смартфон автоматически убирает шум и нерезкость, а приложения и фильтры, наоборот, добавляют к снимкам искусственное зерно, засветки и царапины.Ошибка — удобная оптика: она одинаково работает и для дагеротипа 1838 года, и для файла из смартфона, поэтому через неё можно пройти всю историю медиума одним маршрутом. Есть и обратная сторона: снимок без единого дефекта сегодня всё чаще вызывает недоверие, его подозревают в обработке или генерации нейросетью. Выходит, вопрос об ошибке — это вопрос о том, как мы отличаем настоящую фотографию от сделанной.
Ключевой вопрос: Как получилось, что брак в фотографии стал художественным приёмом и знаком подлинности?
Ошибка — единственное место снимка, где видны время, движение и сам аппарат. Чем совершеннее становилась техника, тем ценнее становился этот след.Идеально резкий кадр выглядит так, будто его никто не снимал: в нём не видно ни фотографа, ни камеры, ни секунд, за которые он появился. Дефект выдаёт всё это сразу. Смаз говорит о том, что объект двигался, заваленный горизонт — что двигался сам фотограф, а зерно — что не хватало света. Ошибка превращает картинку в свидетельство конкретного момента.Отношение к браку менялось по ступеням. В эпоху долгих выдержек его терпели как неизбежность. Футуристы обнаружили, что искажение передаёт скорость. Снимки Роберта Капы с высадки в Нормандии показали, что нерезкому кадру верят больше. Японские фотографы журнала Provoke сделали «зернистость, смаз и расфокус» своим манифестом. А когда техника научилась не ошибаться, ошибку начали подделывать.
В исследование попали снимки, где дефект бросается в глаза и рождается в самой съёмке: из-за выдержки, затвора, фокуса, зерна или сжатия файла. Хронологические рамки — от 1820-х до 2020-х.Разделы идут по хронологии, и в каждом у ошибки новая роль — от неизбежности до подделки.
2. Ошибка, с которой всё началось
Первые фотографы не могли не ошибаться. Выдержка длилась минуты, а то и часы, и всё живое либо исчезало со снимка, либо расплывалось. Дефект здесь не промах, а условие, без которого изображения не было бы вовсе. Его просто терпели и ждали, когда техника станет лучше.
Жозеф Нисефор Ньепс. Вид из окна в Ле Гра, 1826–1827. Гелиография на оловянной пластине. Центр Гарри Рэнсома, Остин.
Самая старая сохранившаяся фотография, снятая камерой Жозефа Нисефора Ньепса — «Вид из окна в Ле Гра» — похожа скорее на пятно, чем на пейзаж. Выдержка, по традиционной оценке, длилась восемь часов, а может быть, и несколько дней. Солнце успело обойти двор, и стены освещены с обеих сторон сразу, хотя в жизни такое мгновение мы не увидим. Клеман Шеру называет эту пластину первым «дрожащим» изображением в истории медиума. Получается, что фотография началась с «неудачного снимка».
Луи Дагер. Бульвар дю Тампль, 1838. Дагерротипия.
Через почти десять лет Луи Дагер получил более чёткий снимок. Во время его съёмки было утро, в кадре был оживлённый парижский бульвар, экипажи и прохожие. А на пластине оказалась пустая улица.Примерно за 10 минут выдержки всё движущееся просто не успело оставить след. Задержался только человек, которому чистили ботинки: он стоял на месте.Для Дагера это была одна из пробных пластин за день. Теперь это считается первой фотографией, где запечатлён человек. И попал он на неё только благодаря экспериментам с несовершенной техникой.
Дэвид Октавиус Хилл, Роберт Адамсон. Миссис Элизабет (Джонстон) Холл, рыбачка из Ньюхейвена, 1843–1846. Солевая печать. Национальные галереи Шотландии, Эдинбург.
Дэвид Хилл и Роберт Адамсон сделали около 120 калотипий в рыбацкой деревне Ньюхейвен под Эдинбургом.Чтобы получился портрет, человеку приходилось долго замирать. Отсюда сосредоточенные лица и мягкие, будто подтаявшие контуры: снимок записал не мгновение, а целое ожидание.
Дэвид Октавиус Хилл, Роберт Адамсон. Марион Финлей, миссис Маргарет Лайалл и миссис Грейс Рамзи («Письмо»), около 1843–1847 гг. Национальные галереи Шотландии, Эдинбург.
Именно ньюхейвенскую рыбачку вспоминает Вальтер Беньямин в «Краткой истории фотографии» (1931). Он заметил, что за время долгой выдержки человек будто «врастал» в изображение, чего не бывает с мгновенным снимком.Беньямин одним из первых увидел ценность в техническом ограничении, а серия снимков жителей Ньюхейвена стала одним из первых примеров социальной документальной фотографии.
Так, первые фотографии несовершенны по определению. Но как раз в этом несовершенстве лучше всего виден след времени: солнце с двух сторон у Ньепса, пустая улица у Дагера, застывшие лица у Хилла. Пока это лишь побочный эффект, но скоро фотографы обнаружат, что ошибка умеет показать то, чего не видит резкий кадр.
3. Ошибка, которая показала скорость
К 1910-м камеры научились «замораживать» движение, и смаз стал откровенным браком. Но именно тогда выяснилось, что искажённый кадр передаёт скорость лучше резкого.
Жак-Анри Лартиг. Гран-при Автомобильного клуба Франции, 1912. Желатино-серебряная печать.
На фотографиях Жак-Анри Лартига с гран-при Автомобильного клуба Франции колесо вытянуто в овал. Зрители на обочине наклонились в одну сторону, машина — в другую.Всему виной две детали: шторный затвор, который экспонировал пластину узкой бегущей щелью, и сам Лартиг, который вёл камеру вслед за машиной. В итоге каждая полоска кадра записана в свой момент времени.


Жак-Анри Лартиг. Гран-при Автомобильного клуба Франции (детали), 1912. Желатино-серебряная печать.
Приблизим колесо и наклонённые фигуры. Именно эту деформацию запоминает зритель. Барт назвал бы её «punctum» — случайной деталью, которая «укалывает» смотрящего.В мире фотографии того времени, где ценилась «заморозка» движения и резкий кадр, восемнадцатилетний автор счёл снимок слабым, почти провальным.Однако теперь в истории это одно из первых изображений скорости и икона фотографии XX века, веха в истории всего жанра.




