
ПРАВИТЕЛЬСТВО РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ АВТОНОМНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ «НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ ВЫСШАЯ ШКОЛА ЭКОНОМИКИ» Школа дизайна факультет креативных индустрий НИУ ВШЭТема ВКР: НОВОЕ ПОКОЛЕНИЕ БЕРУШЕЙТема ВИ: ОТТЕНКИ ТИШИНЫ В ИСКУССТВЕВыпускная квалификационная работа по направлению «Дизайн» студента группы Б23ДЗ06 Масенькина Т. Д. Научный руководитель: Бурденкова Н. А. Куратор: Величко И. С.Москва, 2026
Оглавление
- Концепция
- Глава 1. Изображение тишины
- Глава 2. Создание тишины
- Глава 3. Уход в тишину и Борьба с тишиной
- Вывод
- Библиография; Источники изображений
Концепция
В современной культуре, существующей в условиях непрерывной сенсорной и информационной перегрузки, тишина перестала быть естественным фоном повседневности и превратилась в острый дефицит. Композитор и основатель акустической экологии Р. Мюррей Шейфер описывает современную городскую среду как lo-fi-ландшафт, в котором отдельные звуки слипаются в плотную стену изматывающего фонового гула.
Выбор темы настоящего визуального исследования обусловлен стремлением осмыслить, какими формальными и концептуальными средствами визуальная культура способна передавать отсутствие, паузу и внутреннюю сосредоточенность. Работа напрямую связана с темой выпускной квалификационной работы — разработкой визуальной айдентики бренда беруш. При проектировании подобного продукта дизайнер неизбежно сталкивается с риском банальных визуальных клише, сводящих тишину к стерильной медицинской графике или прямолинейным знакам «выключенного звука». Визуальное исследование позволяет уйти от буквальных метафор, сформировать глубокий пластический словарь и найти убедительные графические способы передать ощущение покоя, защищенности и чистого фокуса.
Для решения поставленных задач в работе применен типологический и сравнительно-аналитический метод. Вместо линейного хронологического обзора или каталогизации произведений по видам искусства материал объединен по принципу взаимодействия художника и зрителя с феноменом безмолвия.
Такой подход позволяет сопоставлять на соседних разворотах артефакты из разных эпох и медиумов — от живописи и фотографии до саунд-арта, перформанса, экспериментального кино и протестного плаката, — выявляя универсальную механику рождения тишины. Работа над исследованием включала три последовательных этапа: изучение теоретической базы на стыке эстетики, философии языка и акустической экологии; отбор и критическую ревизию визуального материала; выстраивание собранных примеров в единую драматургическую дугу.
Структура книги разворачивается как путь от внешнего созерцания к предельному отказу и последующему сопротивлению. В первой главе — «Изображение тишины» — безмолвие рассматривается как нарратив и предмет репрезентации: зритель наблюдает за приглушенными интерьерами, застывшими пространствами и пустынными горизонтами со стороны, считывая одиночество, оцепенение или остановленное время. Во второй главе — «Создание тишины» — оптика меняется: искусство перестает рассказывать о безмолвии и само становится им, превращаясь в визуальную, пространственную и акустическую ловушку, которая заставляет зрителя вслушиваться в пустоту и переживать паузу как прямой физический опыт. Третий смысловой блок объединяет два полярных, но неразрывно связанных состояния — «Уход в тишину» и «Борьбу с тишиной». В разделе об уходе исследуется точка кризиса, когда искусство утрачивает смысл как конечная цель: подобно лестнице из «Логико-философского трактата» Людвига Витгенштейна, которую необходимо отбросить, поднявшись наверх, само творчество начинает восприниматься как пройденный этап, приводя к показательному отказу от призвания, аскетическому затворничеству или радикальному разрыву с художественной средой. Сразу за этим символическим уходом в немоту следует попытка возрождения — раздел о борьбе с навязанной и элитарной тишиной, где общественное безразличие и институциональное замалчивание преодолеваются через возвращение голоса и прямое действие.
Прежде чем перейти к доказательству на визуальном материале, необходимо разграничить физическую и концептуальную природу исследуемого явления. Физически абсолютной тишины в живом мире не существует. Эксперимент композитора Джона Кейджа в безэховой камере Гарвардского университета, технологически изолированной от любых внешних колебаний, показал, что человек все равно продолжает слышать два звука — высокий гул собственной нервной системы и низкую пульсацию крови. Как настаивал Кейдж, «нет никакой тишины. Что-то всегда происходит и рождает звук».
Нет такой вещи, как тишина. Что-то всегда происходит и рождает звук
Следовательно, с точки зрения физики и восприятия тишина — это не отсутствие акустических волн, а смещение порога слышимости и переключение внимания. Концептуально тишина также не сводится к мертвому «нулю».
Вслед за феноменологом Максом Пикаром, утверждавшим, что безмолвие первично, обладает собственным весом и выступает почвой, из которой рождается звук, в данном исследовании тишина рассматривается как самостоятельная, активная категория. Она всегда диалектична: подобно тому как «верх» немыслим без «низа», любая пауза, пропуск или пустое поле обретают смысл исключительно в отношении к шуму, речи или изображению. Точнее всего эту функциональную, деятельную природу отсутствия выражает одиннадцатая глава древнекитайского трактата «Дао дэ цзин» Лао-цзы:
Тридцать спиц сверкают в колесе,
Скрепляют пустоту внутри.
Пустота придает колесу толк.
Лепишь кувшин,
Заключаешь пустоту в глину,
И польза кувшина заключена в пустоте.
Пробивают двери и окна —
Дому служит их пустота.
«Наличие» — определяет вещь,
А «пустота» — возможность ее употребления.
Проведенный анализ приводит к главному выводу исследования: полной, стерильной тишины не существует ни физически, ни концептуально. Любая попытка создать вакуум — будь то монохромный холст, беззвучная партитура, уход художника в немоту или социальное замалчивание — мгновенно обращает внимание наблюдателя на все то, что тишиной не является: на едва уловимую фактуру окружающего мира, на скрытый контекст, но чаще всего внутрь самого себя.
Эти наблюдения напрямую переносятся в дипломный проект и формируют концептуальный фундамент айдентики бренда беруш. Поскольку тишина всегда диалектична и обретает смысл лишь в отношении к шуму, сам продукт переосмысляется не как инструмент создания мертвого вакуума, а как деликатная мембрана и фильтр. Подобно пустоте внутри кувшина, беруши не «выключают» реальность — они отсекают изматывающий внешний гул, освобождая пространство для внутренних процессов и формируя чистый фокус.
Глава 1. Изображение тишины
Визуальная культура осваивает безмолвие через дистанцию. Прежде чем искусство решается само стать пустотой, оно говорит о ней языком сюжета, света, композиции и пространства. Зритель остается сторонним наблюдателем: перед ним разворачиваются застывшие комнаты, безлюдные улицы, пустые горизонты и покинутые здания, в которых тишина считывается как эмоциональное состояние — одиночество, отчуждение, тревожное оцепенение или остановленное время. Однако уже на уровне репрезентации проступает фундаментальное противоречие: чем настойчивее из кадра изымаются действие, сюжет и человеческое присутствие, тем острее взгляд цепляется за оставшиеся детали.
Эдвард Хоппер. «Утреннее солнце» (Morning Sun), 1952. Художественный музей Колумбуса.
В живописи Эдварда Хоппера тишина почти никогда не связана с природным уединением или ночной темнотой — напротив, она сгущается посреди яркого дневного света и плотной городской среды. В «Утреннем солнце» (1952) женщина сидит на кровати в скромной комнате и смотрит в открытое окно, за которым виднеются глухие кирпичные стены мегаполиса. Полотно залито резким, почти осязаемым утренним светом, но в нем нет бодрости или предчувствия суетливого дня. Поза героини, обхватившей колени руками, и ее неподвижный взгляд, направленный поверх крыш, превращают комнату в герметичную капсулу. Внешний мир присутствует за оконной рамой, но полностью отрезан от ее сознания.
Хоппер фиксирует психологическую механику тишины как паузы перед действием. В кадре нет драматического события: женщина не плачет, не читает, не ждет гостя — она пребывает в моменте тотальной внутренней собранности или отрешенности. Уличный трафик, неизбежно существующий за стенами нью-йоркского дома, вынесен за скобки; вместо него внимание приковано к четкой геометрической трапеции солнечного света на стене. Тишина возникает не из отсутствия раздражителей, а из способности взгляда отстраниться от них.


Эдвард Хоппер. Слева: «Офис в маленьком городе» (Office in a Small City), 1953 (Метрополитен-музей). Справа: «Солнце в пустой комнате» (Sun in an Empty Room), 1963.
Развитие этой оптики отчетливо прослеживается в двух более поздних работах — «Офисе в маленьком городе» (1953) и «Солнце в пустой комнате» (1963). В первой мужчина в белой рубашке сидит за рабочим столом в угловом кабинете с панорамными окнами. Архитектура бетонной коробки и стеклянные плоскости работают как жесткая витрина, отделяющая человека от города. Несмотря на то что перед нами рабочее пространство, в нем нет ни бумажной суеты, ни телефонных звонков, ни собеседников. Профиль мужчины застыл в безмолвном предстоянии перед пустым пространством, но дистанция увеличилась: взгляд направлен на него снаружи, словно сквозь звуконепроницаемое стекло.
Десять лет спустя, в «Солнце в пустой комнате» (1963), Хоппер делает решающий шаг и полностью убирает человека из кадра. В комнате не осталось ни мебели, ни жильцов, ни намека на бытовую историю. Единственным действующим лицом становится косой луч солнца, ложащийся на выкрашенную стену и пустой пол. На вопрос о смысле этого полотна художник отвечал предельно просто: он хотел нарисовать солнечный свет на стене дома. Отказ от нарратива обнажает важный закон восприятия: как только из пространства исчезают люди и сюжет, главным событием становится свет, тень и сама фактура пустоты. Тишина перестает быть психологическим состоянием персонажа и превращается в архитектурное свойство самой комнаты.
Рене Магритт. «Империя света» (L’Empire des lumières), 1953–1954. Коллекция Пегги Гуггенхайм, Венеция.
Если у Хоппера безмолвие произрастает из повседневной меланхолии и паузы в привычном течении жизни, то Рене Магритт в «Империи света» (1953–1954) конструирует тишину через логический парадокс. В нижней части полотна изображена погруженная в ночной мрак улица с темными силуэтами деревьев, отражающимися в неподвижной воде, и одиноким фонарем, чье мягкое свечение выхватывает фасад жилого дома. Однако над этой глубокой ночью раскинулось ясное, ярко-голубое дневное небо с легкими белыми облаками.
Столкновение двух взаимоисключающих времен суток мгновенно останавливает привычную механику времени. В пространстве, где день и ночь существуют одновременно, не может начаться следующее мгновение, не может проехать автомобиль или распахнуться дверь. Магритт добивается эффекта глухого, почти гипнотического оцепенения: картина не успокаивает, а удерживает в состоянии странного, беззвучного напряжения. Безмолвие здесь лишено одномерной сентиментальности — оно не равно уюту или релаксации, оно тревожно, звенит и возникает в точке разрыва привычных связей.
«Империя света» наглядно демонстрирует диалектический принцип восприятия: чтобы ощутить покой одной зоны, сознанию необходим контраст другой. Ночная тишина улицы становится физически осязаемой именно потому, что над ней сияет дневное небо. Два несовместимых состояния не уничтожают друг друга, а взаимно обостряют восприятие, заставляя всматриваться в границу между светом и тенью.
Хироси Сугимото. «Лигурийское море, Савьоре» (Ligurian Sea, Saviore), 1993. Из серии «Морские пейзажи» (Seascapes).











