Сейчас у молодёжи новая мода. Они практически не пьют алкоголь. Эти их семиградусные шприцы — слабаки, короче. А кто воспитан на коктейлях, тот пьёт коктейли. Вот сегодня четверг, у нас грязный четверг: раз в неделю можем себе позволить грязный мартини с перепелиными яйцами.

Дело не в упрощении, дело в том, что интерес ушёл. Раньше гость каждый день приходил и спрашивал: «А чё новенького? А чё интересного есть?» Коктейльная культура очень мощная: за каждым напитком или большая история, или известный человек. Хемингуэй, Ремарк, кто угодно.

Коктейль всегда был маркером. Маркером лишних денег, которые человек готов выбросить ради общения, чтобы прийти и почувствовать себя в теме. До пятидесятых у компаний в Америке алкоголь был вписан прямо в обед — как в «Безумцах»: приходят, выпивают свои мартини за ланчем, и всё списывается на расходы фирмы. Любая домохозяйка умела смешать мартини. Муж приходит с работы, а у него в морозилке уже стоит готовый, охлаждённый.

Бар как раз и даёт человеку возможность быть немного другим, быть в теме. Помню, открыли чайную — туда повадились ходить офисные девочки, которым важно было в понедельник обронить: «Ой, а я была в чайной». Подружка не знает, что это такое, а она особенная. Не одна из ста тысяч, что сидят в одной башне в Сити. В этом весь смысл.

Случилось вот что: это была новая профессия плюс гигантская поддержка алкогольных компаний. Они зашли на российский рынок, большие, крупные, и у них каждый год рынок рос на сто процентов. Деньги девать некуда. И почти у всех была программа: вкладываемся в бармена. Потому что бар — это фейсинг. Ты сегодня увидел, как бармен налил тебе какой-нибудь Macallan или Jameson и рассказал, что это здорово. А завтра пришёл в магазин, увидел ту же бутылку и думаешь: «О, я это знаю». То есть мы работали как рекламное агентство.

Я с алкогольной компанией полмира объехал. Бразилия, Мексика, Штаты, вся Европа: Италия, Франция, Германия, Англия, Чехия, Голландия, Исландия. Всё за счёт одной компании, для которой каждый бармен был амбассадором.

Потом всё сменилось. Появились блогеры, соцсети, и компании стали считать стоимость показа: у бармена за стойкой двадцать человек, а мы его в Мексику возили — невыгодно. И волна начала спадать. Я молодым своим всегда говорю: вы думаете, что двигаете культуру. Ничего вы не двигаете. Это делает мощный маркетинг с миллионными бюджетами. Они однажды решили, что бармен — это круто, и ты получил все преференции. Так лови волну, пока она есть. А когда она пройдёт, можешь сам грести вёслами хоть три гребка в секунду — никуда не уплывёшь, пока нет волны.

Со своими детьми как раз тяжело. Все мои, кто у меня работал, в итоге сказали: «Папа, спасибо, мы лучше где-нибудь ещё». С тобой работать невозможно, ты тиран. Лучше будем приходить к тебе в гости.

А вот дети наших друзей у нас поработали, многие. Летняя практика: постояли официантами, барменами, немного вникли. Это американская история, когда ребёнок просто работает, и неважно, сын он миллионера или нет. Поработал — и начинает по-другому относиться. Тот, кто сам стоял официантом, никогда не бросит другому: «Эй, ты, иди сюда». Он знает, в чём сложность этой профессии, и будет её уважать.

У нас и присказка есть, мы её всем нашим старикам говорим: ваши дети — наше будущее. Вы-то уже всё, пить не можете, а дети подрастут. Вон у меня в том зале сидит Гриша с сыном, Тимой. Парню восемнадцать, он только входит в возраст, и ему всё это интересно. Старшие сто раз всё проговорили, им бы просто посидеть, а ему любопытно. Это и есть наше движение, каждое следующее поколение. Ну, давайте залпом до дна. Чики-пуки.