Рубрикатор
I. Профессия вместо имени — уличные и крестьянские «типы» (1860–1870-е) II. Народ как экспонат — имперские этнографические каталоги (1868–1875) III. Имя мелким шрифтом — имя появляется, но подчинено типу (1871–1907) IV. Цвет без подписи — цветная фотография и старая типология (1904–1913) V. Портрет с именем — кто получает право на имя (1903–1911) Выводы: что рассказывает подпись
Концепция
Обоснование выбора темыКогда мы смотрим на старую этнографическую фотографию, мы почти никогда не знаем, как звали человека в кадре. Под снимком написано «Точильщик», «Киргизка», «Сартянка», «Типы Дагестана» — но не имя. Подпись кажется второстепенной технической деталью, однако именно она определяет, кем является человек на снимке: личностью или образцом. Во второй половине XIX века фотография в Российской империи стала одним из главных инструментов описания огромной многонациональной страны, и вместе с ней сложился жанр «типов» — снимков, где человек представлял профессию, сословие или народ. Мне показалось важным посмотреть на этот жанр не через то, что изображено, а через то, как изображённое названо, и проследить, когда и почему у человека в кадре появляется собственное имя.Основная гипотезаКлючевой вопрос: как в этнографической фотографии второй половины XIX — начала XX века менялось отношение к человеку в кадре — от «типа» к личности — и что об этом говорит подпись под снимком? Гипотеза: российская фотография «типов» развивалась не изолированно, а в общем международном поле, где одновременно существовали колониальный каталог, социальный документ и романтический портрет. Внутри этого поля подпись постепенно смещалась от профессии и этнонима к имени, но этот путь не был прямым: цвет, крупный план и личное имя появляются раньше, чем исчезает типологическое мышление, а в некоторых проектах начала XX века тип возвращается уже в новой, эстетизированной форме.
I. Профессия вместо имени
1860–1870-еВ 1860-е годы в Петербурге и Москве появляются серии карточек «Русские типы»: разносчики, извозчики, точильщики, крестьяне. Их покупали путешественники и коллекционеры как наглядный каталог страны. Человек на таких снимках определён своим занятием — подпись называет ремесло, а не имя. Почти одновременно в Лондоне Джон Томсон снимает уличных торговцев и извозчиков, но рядом с его фотографиями печатаются истории конкретных людей.
Ил. 1. Уильям Каррик. Точильщик. Из серии «Русские типы». 1860-е. Альбуминовая печать
Каррик снимает уличного точильщика в студии — с точильным станком, на нейтральном фоне. Человек здесь — носитель ремесла: карточку покупали как образец «русской жизни», а не как портрет конкретного петербуржца. Имени нет, и оно не предполагается.
Ил. 2. Уильям Каррик. Разносчик с корзинами. Санкт-Петербург, 1860–1870-е. Альбуминовая печать. Метрополитен-музей, Нью-Йорк
Груз и одежда рассказывают о профессии больше, чем лицо. Студийная постановка превращает торговца с улицы в экспонат, который можно положить в альбом рядом с другими «типами». Показательно, что в музейном каталоге снимок называется просто «Студийный портрет» — подпись и сегодня определяет, как мы видим человека.
Ил. 3. Джон Томсон. Лондонские извозчики. Из книги «Street Life in London» (текст Адольфа Смита). Лондон, 1877. Вудберитипия
Извозчик — один из самых популярных «типов» и в Петербурге, и в Лондоне. Сравнение с карточками Каррика показывает, насколько международным был сам язык профессиональных типов: та же поза, тот же атрибут профессии. Но в книге Томсона рядом со снимком напечатан очерк о жизни и заработках извозчиков — тип сопровождается рассказом.
Ил. 4. Джон Томсон. Лондонские кочевники. Из книги «Street Life in London». Лондон, 1877. Вудберитипия
Группа бродячих торговцев у фургона. В тексте Смита называется имя владельца фургона — Уильям Хэмптон. Британская книга постепенно переводит «типов» в разряд соседей, у которых есть имена и истории; в русских карточках этого шага пока нет.
Промежуточный вывод
В городском «типе» человек равен своему ремеслу: подпись, костюм и инструмент полностью заменяют биографию. Сравнение с Томсоном показывает, что сама схема была общей для Европы, но британская книга уже сопровождает тип рассказом о судьбе, а русская карточка остаётся немой.
II. Народ как экспонат
1868–1875После присоединения Средней Азии генерал-губернатор К.П. фон Кауфман заказывает «Туркестанский альбом» — многотомное описание нового края, этнографическую часть которого составил А. Л. Кун. В те же годы в Британской Индии выходит восьмитомное издание «The People of India». Оба проекта создавались по заказу администрации и описывали подданных империи как систему народов и каст. Человек в таких альбомах становится образцом своей группы.
Ил. 5. Александр Кун (составитель). Одежда киргизской женщины. Повседневный головной платок. «Туркестанский альбом», этнографическая часть. 1871–1872. Библиотека Конгресса США
В подписи нет ни имени, ни даже слова «женщина» в главной роли: снимок описывает платок. Человек становится манекеном для демонстрации костюма. Это предельная точка типологической логики имперского каталога.
Ил. 6. Уильям Каррик. Кавказец в черкеске и папахе. Санкт-Петербург, 1860-е. Карточка-визит
Каррик снимает не только русских ремесленников, но и выходцев с окраин империи. Костюм — черкеска с газырями и папаха — становится главным «текстом» снимка. Карточка с таким сюжетом работала как маленькая этнографическая иллюстрация.
Ил. 7. Неизвестный фотограф. Портрет мужчины. Таблица из издания «The People of India», т. 5. Лондон, 1868–1875. Цифровая копия Библиотеки Робартса, Университет Торонто
Британская параллель «Туркестанскому альбому»: восьмитомное издание по заказу колониальной администрации описывало население Индии как систему каст и племён. В оцифрованной копии этот снимок отделён от своей печатной подписи — и сегодня мы уже не можем сказать, кто изображён. Без подписи «тип» теряет даже свою категорию: это лучшее доказательство того, что смысл таких фотографий держался на тексте под ними.
Ил. 8. Неизвестный фотограф. Буддхики (Шахджаханпур). «The People of India». 1868
Четверо крестьян выстроены в ряд, как на антропологической таблице. Подобная фронтальная композиция встречается и в «Туркестанском альбоме»: обе империи использовали фотографию как инструмент учёта подданных.
Промежуточный вывод
В имперском каталоге подпись называет уже не профессию, а народ, касту или деталь костюма. Снимок служит административному знанию: он помогает «узнать» подданных и разложить их по категориям. Российский и британский проекты здесь почти зеркальны.
III. Имя мелким шрифтом
1871–1907Внутри того же «Туркестанского альбома» встречаются снимки, подписанные иначе: после этнонима стоит личное имя — «Еврейки. Мазаль», «Хивинцы. Хаджи-бай». Имя появляется, но остаётся второй строкой, уточнением к типу. Похожая ситуация повторяется спустя тридцать лет на американском острове Эллис, где Льюис Хайн фотографирует иммигрантов: их по-прежнему называют по национальности, хотя взгляд фотографа уже обращён к конкретному человеку.



