Проект «Радости обычных людей», 1995

Однажды весной в середине «лихих 1990-х» художник Шабуров познакомился на улице с приглянувшейся ему девушкой по имени Инна, но очень быстро выяснил, что не в силах произвести на неё особого впечатления. Малопонятные художества Шабурова её не прельщали.

Пришлось ухаживать, так сказать, «обычными» методами — с помощью катаний на лодке или на ослике, походов в театр и на дискотеку, поездок в парк и за город.

Но чтобы зафиксировать столь экстравагантный жизнеустроительный проект, художник Шабуров стал описывать всё это в еженедельной, как сейчас сказали бы, «колонке» в газете для пенсионеров, где он трудился художественным редактором.

Точнее так. В реальной жизни Шабуров не мог найти подходящие слова, дабы впечатлить девушку, тем более, что он заикался, но в своих субботних писаниях он нужные слова находил.

А когда это стали инсценировать по городскому радио, получилась натуральная система массового гипноза. И Инна, и все прочие персонажи прослушивали свою пристрастно описанную жизнь и непроизвольно старались этому соответствовать.

Внизу прилагаются несколько рассказов и передач, большинство которых кануло в Лету, а также сохранившиеся вещдоки. Точнее, аудио пока не приложено, но скоро будет.

Погода стоит распрекрасная, небо синее-синее, солнце — непонятно какого цвета, тепло, светло, благодать, да и только! Нет никакого желания заниматься скучными делами, тянет предаться радостям обычных, так сказать, людей. ПЛЯЖАМ, ШАШЛЫКАМ, ДИСКОТЕКАМ и прочей, ничего не значащей белиберде.

Я даже выставку такую нетривиальную придумал: ОБЫЧНЫЕ РАДОСТИ. Не картины, а картины быта. Не рисовать ничего, не напрягать себя нисколько, а просто удовольствие жить!

Достаточно продефилировать с Инной по Главному проспекту, чтобы понять: жизнь удалась! Что в отношениях с юными малознакомыми девушками самое замечательное, так это ни к чему не обязывающие прогулки, прикосновенья, ничего не значащие, звонки по телефону без малейшего повода. Проще говоря — повод питать иллюзии!

Подобное общество обнадёживает и воодушевляет. Ещё вчера ты считал, что больше уже никому не нужен, обречён сгинуть в одиночестве и тоске. А сегодня выясняется, что рано нам ещё на свалку истории и что не вся ещё жизнь позади. Выживание закончилось и солнышко вышло.

Иду я раз с Инной по улице. Непонятно пока куда. И вижу, как внизу у плотины люди на лошадях катаются. А рядом, словно бы он совсем ни при чём, стоит маленький неприкаянный ослик. И на ослика отчего-то никто из катающихся не претендует.

— ОСЛИК! — истошно кричу я и скачу вниз. Инну на ослике покатать.

Ослик однако на моё приближение никак не реагирует. Как и сидящий возле него и одуревший от жары лохматый мальчик.

— Почём у вас покататься на ослике? — спрашиваю я, не скрывая своего буйного восторга перед явлениями живой природы. На что мальчик, едва оторвав очи от дола и еле-еле ворочая языком, отвечает:

— Пять тысяч рублей *.

— Подходит!.. — снова возбуждённо воплю я (на осликах я не катал девочек всю свою сознательную жизнь). Но мальчик опять не разделяет моих однообразных натуралистских восторгов. Опять приподнимает от земли свою чумазую харю и отвечает:

 — Мы на нём ТОЛЬКО ДЕТЕЙ катаем…

В том смысле, что вы — вроде бы уже как и не дети!

Я судорожно соображаю, что в Ташкенте (или Бухаре) все поголовно на таких вот ослах ездят. Только ничего про то не говорю. Безмолвствую. И мальчик при ослике тоже молчит самым беспардонным образом, не выказывая к нам ни малейшего интереса!

Пару минут мы стоим немой сценой из школьной хрестоматии. Я недоумённо гляжу на мальчика, не понимая, почему он манкирует зарабатыванием моих денег. Инна гладит ослика по бороде и щебечет, что боится его раздавить. А ослик с мальчиком уставились в сторону и ждут, когда мы уйдём отсюда куда подальше.

Мы постояли ещё минут пять, да и пошли себе.

— Мне всё равно было бы жалко на него садиться! — успокаивает меня Инна (хотя живого веса в ней куда меньше центнера).

Чтобы скрасить инцедент с осликом, я веду её покупать шарик. БОЛЬШОЙ СИНИЙ-СИНИЙ, ПРЕЗЕЛЁНЫЙ, как писал в моём детстве поэт Маршак, КРАСНЫЙ ШАР! Красный с ушками или, можно сказать, сердечком. Шарик, понятное дело, рано или поздно улетит от нас ПРЯМО К НЕБОСВОДУ…

Воздушные шарики — особая статья моего отдельно взятого холостяцкого бюджета. Всякий раз на них раскошеливаясь, ты надеешься, что этот-то шарик никуда не улетит, останется навсегда с нами. Или хотя бы, что произойдёт это не самопроизвольно, не абы как невзначай!

Но именно НЕВЗНАЧАЙ это обычно и происходит…

Я заметил: шарики улетают в тот самый момент, когда на них перестаёшь обращать внимание. То есть, как только они выполнят свою одноразовую раскрепостительно-миротворческую миссию.

С шариком в руке мы проходим парадом мимо уличных художников в сквере у ЦУМа. Шарик благополучно улетает, и я усаживаю мой ПОВОД ПИТАТЬ ИЛЛЮЗИИ рисоваться к своему бывшему соученику Лёне Баранову, примечательному изобретением лет пять назад поразившего меня термина.

Когда Лёня отправился провожать до дома мою тогдашнюю коллегу Марину Пеккер, отличавшуюся завидным талантом попадать во все возможные передряги, он залезал от неё на попадавшиеся по пути деревья, объясняя своё странное поведение так:

— ОБЫКНОВЕННОЕ МУЖСКОЕ КОКЕТСТВО!

В годы совместной учёбы в благословенные советские времена Лёня Баранов прославился тем, что до поступления в художественное училище, успел получить образование сантехническое. И с этой профессией на руках мог без проблем устроиться на работу в любом общежитии. На непродолжительный, правда, срок.

Долго продержаться у Лёни нигде не получалось, потому как его художественной натуре претило жившим по соседству девицам сантехнику прочищать. Не для того ж он назвался художником! Собственно, своей первоначальной профессии стесняясь, Лёня и решил её поменять…

Я своей профессии не стесняюсь и сам мог бы Инну нарисовать. Но мне это кажется противоестественным. Лучше просто так ею любоваться! Рисование — какое-то ненастоящее выражение чувств.

К тому же для Инны тут удовольствие особого рода. Интересно, как такой вот незнакомый и, может быть, даже не умеющий рисовать человек тебя изобразит, какое чучело он из тебя сделает. То, что кто-то доселе совсем незнакомый тебе пристальное внимание уделяет…

От нависшей над ним ответственности Лёня растягивает данное мероприятие на час. Мне приходится развлекать Инну всякими развесёлыми побасенками из моей тетрадки, а она хихикает (что и должна делать каждая порядочная девушка).

Автор «Винни-Пуха» А. А. Милн написал в мемуарах про свою будущую жену: первоначально она понравилась ему тем, что его шуткам смеялась **.

(Редактор газеты «Новая Хроника» Ксения Николаева, прочитав это место, смотрит на меня испытующе.)

— Раньше, когда я ещё был молодой-неженатый, — делится своими познаниями в женском вопросе Лёня, — у меня примета была:

«СТАЛА ДЕВУШКА СМЕЯТЬСЯ — ПРИШЛО ВРЕМЯ ЦЕЛОВАТЬСЯ!»

Однако целоваться Инне, похоже, не хочется. Инна меняется в лице, на мои шутки реагировать перестаёт.

Я гневно гляжу на Лёню. Лёня, изобразив крайнюю степень сосредоточенности, замолкает и принимается елозить карандашом по бумаге с удвоенной силой.

Вроде бы надо что-то сказать, а что непонятно. Всякий раз ты не догадываешься, что там у неё в голове, и увидимся ли мы ещё хоть когда-нибудь.

Я рассказываю анекдот, как наш однокурсник Шура Мицник дулю вертел. И про то, как я напугал его в день похорон Андропова. Не действует!

Инна молчит, погружённая в неведомые мне невесёлые думы. И даже выглянувшее было солнышко куда-то улетучилось.

Наконец, Лёня перестаёт мучать себя и нас. Перемена в настроении Инны тут же проясняется. Поулыбавшись Лёне ради вежливости ещё пару секунд, она встаёт и командует мне сквозь зубы:

— Быстро уходим! Где здесь туалет?..

Тучки непонимания в моей голове тоже рассеиваются.

Немного погодя мы сидим с бывшим сантехником, а ныне художником Лёней Барановым в пустом баре под названием «Метро», и я рассказываю ему про ослика, ставшего отправной точкой нашего путешествия. Потом встречаем бывшего литератора, а ныне главу местных кришнаитов по имени Ананта-Ачарья-дас (сохранившего для прежних приятелей фамилию Козлов). Позже гуляем по пустынным улицам с невесть откуда взявшимся инниным братом Димой. И я даже рисую их пальцем на пыльном стекле подвернувшейся под руку трамвайной остановки. А ещё позже Инна признаётся, что сегодня испытала самое большое удовольствие в своей жизни. Понимайте, как хотите.

Такая вот сентиментальная история.

Газета «Новая Хроника», 17 мая 1996 г.

Примечания:

• После деноминации 1998 г. — 5 рублей.

** См. об этом: В. Руднев. Винни-Пух и философия обыденного языка. М., 1994. С. 259. Подстраничное примечание 1.