Круглый стол по тогда еще живому спекулятивному реализму прошел 18 марта 2014 года в тогда еще живом ГЦСИ в рамках программы «Теоретические исследования по культурной антропологии» Кети Чухров.
В нем приняли участие на тот момент аспиранты кафедры онтологии и теории познания философского ф-та МГУ:
• Александр Писарев (ИФ РАН, МГУ, Школа дизайна НИУ ВШЭ), • Полина Ханова (сейчас философский ф-т МГУ), • Александр Ветушинский (сейчас Институт бизнеса и дизайна), • Алексей Салин (сейчас Школа дизайна НИУ ВШЭ, МИФИ),
а также Боря Клюшников, который тогда был сотрудником ГЦСИ и преподавателем Института База.
Модератором выступила сама Кети Чухров, которая и инициировала встречу.
Начало 2014 года было периодом роста популярности спекулятивного реализма, а также — в сцепке с ним — иных актуальных течений и авторов, в том числе акторно-сетевой теории, STS, постгуманизма, не-философии, ингуманизма, неорационализма, антропологий материального поворота, философий ужаса. На этой же волне к концу десятилетия возник маркетинговый термин «темные философии» (постарался двухтомник «Темного Логоса»), к которым кого только не причисляли.
Началом, вероятно, стал 2009 год, когда на censura.ru вышла виртуозная рецензия Дмитрия Кралечкина на книгу Квентина Мейясу «После конечности» (2006, рус. перевод в 2015). Книга была отправной точкой всего спекулятивного реализма, а рецензия стала отправной точкой интереса к нему в России.
Затем в 2009 году был курс Дмитрия о спекулятивном реализме в Московском философском колледже, одновременно шли дискуссии в философском сегменте ЖЖ, постепенно начинали читаться публичные лекции. В 2011 году в сети появился первый перевод Мейясу — его лекция «Время без становления» (мой первый перевод)), в которой излагались основные идеи его философии, в 2012 году перевод статьи Грэма Хармана о причинности.
В 2013 году вышел посвященный спекреализму номер «Логоса». Вводный текст Enter Speculative Realism написал Кралечкин. В подборку вошли его статья о Мейясу и конечности, работы Дианы Хамис и Йоэля Регева и мои переводы Квентина Мейясу и Альберто Тоскано.
В 2014 году «Логос» опубликовал блок об объектно-ориентированной онтологии Хармана, куда вошли статьи Артема Морозова и Кралечкина, а также переводы Хармана и Леви Брайанта.
Йэн Грант, Грэм Харман, Квентин Мейясу, Рэй Брассье. Лондон, 2007
Впоследствии за более чем десять лет вышли переводы книг и статей трех из четырех главных авторов спекулятивного реализма — упомянутых Мейясу и Хармана, а также Рэя Брассье (шеллингианец Йэн Грант остался за кадром). Часть этих текстов — моем переводе.
Возможно, я ошибаюсь, но, за исключением аналитической философии сознания это было первое философское течение, которое осваивалось одновременно с его развитием: не с временным лагом в десятилетия, когда авторы либо переключились на другие темы, либо ушли. Все спекулятивные реалисты работали здесь и сейчас, с ними было относительно легко связаться, некоторые были легки на подъем и могли приехать по приглашению на лекцию или школы. И, разумеется, работа с этой мыслью была сопряжена с естественными рисками: она по понятным причинам не прошла проверку временем и не приобрела статус классики, а потому вполне могла оказаться тупиковой или пустой. Единственными инстанциями критической проверки были мы сами и недоброжелатели этой интеллектуальной моды.
Для многих молодых философов спекулятивный реализм был долгим увлечением и частью профессионализации. Это было обусловлено заложенной в него провокационностью по отношению к философскому здравому смыслу, сформированному годами учебы и инкорпорации в философское сообщество (в этом плане российское философское образование мало чем отличалось от западного — тот же канон авторов). Заход этого течения — преодолеть запрет Канта на мышление внешнего мира — по сути своей стар, но по ряду причин, выстрелил, прозвучав в середине 2000-х годов в среде философов, ориентированных на «континентальную» традицию, большинство авторов которой давно ушли. Проект Мейясу был глотком свежего воздуха, он звал в авантюрное приключение переосмыслить основы современного философского мышления, переиграв классиков и традицию. Сам проект оказался тупиковым, но указанный им путь к мышлению Великого Внешнего увлек очень многих.
Важным центром рецепции и распространения этих идей стала Пермь. Там на базе книжного магазина «Пиотровский» и Пермского университета шла интенсивная философская жизнь, проводились школы по актуальной философии, прежде всего спекулятивному реализму, куда приглашали и самих спекулятивных реалистов (Харман, Брассье), и ярких англоязычных философов из международного сообщества, сложившегося вокруг этого проекта (Вульфендейл, Вудард, Тригг). (К сожалению, ничего подобного не случилось ни в одной из столиц.) Так возникло независимое пермское издательство Hyle Press Дмитрия Вяткина и Яны Цырлиной, которое сильно повлияло на российскую интеллектуальную и философскую жизнь и почти десять лет во многом определяло интеллектуальную моду. Оно начало выпускать переводы спекулятивных реалистов и связанных с ними философов (Ника Ланда прежде всего), делезианцев вроде Брайана Массуми, Мануэля Деланда, Стивена Шавиро, постгуманистку Джейн Беннет, антрополога Аннмари Мол, а также ярких русскоязычных философов (Йоэля Регева, Сашу Ветушинского).
Параллельно мы с коллегами с моей кафедры с 2013 года делали большую антологию текстов акторно-сетевой теории, которая в 2017 году вышла как трехтомник «Логоса» (№ 1,2,3: «Анти-Латур», «Беспилотники, лифты, гребешки, зимбабвийский втулочный насос» и «Новые онтологии»). В 2015 году мы перевели книгу исследователя науки Джона Ло «После метода», а в 2018 — ставшую классической «Объективность» историков науки Питера Галисона и Лоррейн Дастон. Итогом работы с последним текстом стало погружение в историю науки и создание трехтомника «Логоса» по современной истории науки.
Мой интерес постепенно сместился от чистой философии в сторону проблематики технонаучного производства реалий и субъектов (на стыке философии, антропологии, социологии, STS), а затем и к философии искусства. К спекулятивному реализму и его реалиям я вернулся неожиданно.
В 2018 году мне заказали перевод свежей книги Хармана «Спекулятивный реализм: введение», в которой тот дал обзор рождения и развития этого течения как совокупности четырех философских проектов, одновременно выдвинув вперед собственный проект (объектно-ориентированную онтологию).
Само появление подобных текстов — симптом смерти течения. Так оно и было. И Мейясу, и Брассье пошли дальше, Харман продолжал развивать свой проект, а Йэн Грант с самого начала был немного в стороне (и слава Богу). Молодняк, собравшийся вокруг проекта в блогах и журналах, защитил свои PhD и тоже обратился к собственным проектам. Изначальное вдохновление, вызванное дерзким намерением отменить запрет Канта на мышление внешнего мира и делать свою философию в режиме DIY, иссякло. Обширная сеть блогов, в которых в режиме реального времени обсуждались идеи и тексты, распалась.
К переводу этой книги Хармана, вышедшему в 2019 году, я написал предисловие Speculative Realism: Exit, к которому Артем Морозов, философ и в прошлом переводчик Хармана (а потом и кого только не переводчик), добавил некоторые штрихи в своем стиле. Ниже — некоторые фрагменты этого текста.
Speculative Realism: Exit
Спекулятивный реализм, если верить участникам порожденного им движения, привнес некое новое настроение, сопряженное с надеждой и оптимизмом: будущее философии теперь лежит не только и не столько в комментариях к текстам больших философов, сколько в самостоятельном построении «полноценной систематической мысли». Если посмотреть на последствия появления спекулятивного реализма и взрывного роста его популярности в сообществе преимущественно англоязычных молодых философов, то нетрудно заметить поразительную продуктивность этой среды. Всего за десять лет ее существования из нее вышли несколько самостоятельно развивающихся версий объектно-ориентированной онтологии и феноменологии ужасного, прометеанство и акселерационизм.
Возможно, особенность спекулятивного реализма в том, что он выступил своего рода переключателем: относительно убедительно обобщив континентальную философию при помощи конструкции корреляционизма и указав тем самым концептуальные границы «тюрьмы», которой та является, он противопоставил ей пространство возможных способов заниматься философией иначе.
Это переключение установки на уровне профессиональной субъективности и пресловутой внутренней системы навигации: вместо надежного и вдумчивого следования за текстами больших философов — риск выстраивания собственной (но, конечно, с опорой на больших и малых философов) философии с неизбежными пробами и ошибками. Разумеется, граница между всего лишь комментированием и созданием «своего» весьма расплывчата. Спекулятивный реализм — не поворот на другой путь, но призыв к поиску новых путей философии. Поэтому Харман логично завершает свою книгу призывом в духе Do It Yourself: «Я хотел бы призвать читателей этой книги, особенно молодых, чтобы со временем они заняли место проектов спекулятивного реализма».
Континентальная философия при этом не отбрасывается целиком, она должна послужить источником решений, концептов и деталей, из которых в том числе будут собираться новые проекты. Собственно, первыми примерами поисков в таком пространстве и могли бы послужить проекты первоначальной четверки спекулятивных реалистов — «разнообразие конфликтующих идей, благодаря которому спекулятивный реализм стал таким живым и удивительным событием в континентальной философии».
Это разомкнутое пространство задается достаточно широкими координатами, установленными реализмом и спекуляцией, устранением субъекта из центра философии, приоритетом онтологии и интенсивным интересом к проблематике природы и результатам естественных наук, математики и кибернетики. Но сами координаты ничем не гарантированы и не контролируются, они открыты для стихийных или направленных изменений, поэтому пространство контингентно и вполне может предать своих основателей, у него нет вышестоящего арбитра или оператора процессов. Оно способно расцвести многообразием некорреляционистских философий, породить новую большую исследовательскую программу или, наоборот, быстро схлопнуться и почти бесследно исчезнуть. Не исключено, что разнообразие, в возможность которого внес вклад спекулятивный реализм, в недалеком будущем станет определяющей чертой того, что называется континентальной философией.
В оформлении использована работа Tammy Lu.
