Концепция
Анимация, как явление, испокон веков порождает в сознании зрителей онтологический парадокс. Ведь то, что не может быть наделено жизнью, будь то линия или материальный предмет, оживают, стоит аниматору начать перемещать их в пространстве кадра. Особенной остроты этот парадокс достиг в ХХ веке, когда произведения, где герои полностью рукотворны, существовали параллельно с мультфильмами, где герои могли состоять из подлинной органики. Препарированные насекомые, чучела животных, натуральный мех, кости и скелеты — все это зрители прошлого века могли видеть на экранах.
«Как всякий материал искусства, эта исходная мифология может быть сдвинута, использована в прямом виде или полностью преодолена. Материал никогда не предопределяет содержания произведения, но он всегда значим и, вступая в отношение со всей художественной структурой текста, становится фактом искусства»
— Юрий Лотман, из исследования «Куклы в системе культуры», 1978 г.
Но какую задачу ставили перед собой авторы, когда брали в работу именно такой материал? Почему именно таксидермия и схожие с ней подходы стали для них ключом к реализации своих идей? А главное, как трансформировалась художественная функция реальных биологических останков в покадровой анимации XX века — от способа безупречной имитации жизни до средства демонстрации смерти и распада? Именно на эти вопросы я постараюсь дать ответ в своем визуальном исследовании.
Из всего кинематографического разнообразия XX века были выбраны произведения, которые одновременно демонстрируют в кадре биологические останки животных и при этом обладают художественной значимостью для истории мировой анимации, демонстрируя разные способы использования такой необычной «техники». Таким образом будут изучены как фильмы, которые используют органику как инструмент декоративности, так и фильмы, в которых использование органики становится обусловлено непосредственно сценарной задумкой.
Рубрикация исследования выстроена по хронологически-концептуальному принципу и разделена на три последовательные главы, каждая из которых фокусируется на подборке нескольких фильмов конкретных режиссеров. В каждой из них будет выведен отдельный принцип, по которому таксидермическая эстетика работает в их историях. Помимо собственных наблюдений при просмотре, будет задействован список литературы, куда войдут историко-киноведческие исследования и режиссерские манифесты и интервью. Это позволит подкрепить работу не только субъективными выводами, но и фактами о самом производстве, что сделает исследование более репрезентативным.
Энтомология как иллюзия жизни
Владислав Старевич со своей дочерью в кукольной мастерской. 1926 г.
«Этот человек обогнал всех аниматоров мира на несколько десятилетий!»
— Уолт Дисней
Речь идёт об одном из прародителей кукольной анимации — Владиславе Старевиче. Большую часть жизни он посвятил покадровой стоп-моушен анимации и совершенствованию мастерства создания кукол для своих кинокартин. Но известным его сделали не технически сложные фильмы, а первые работы, где ему удалось совершить прорыв как в своем личном увлечении энтомологией, так и в анимации — он привел в движение настоящих жуков!
Вернее, не совсем настоящих — его первая попытка сделать анимацию реальных жуков обернулась неудачей — жуки-олени, которые должны были стать главными героями образовательного мультфильма о борьбе за самку впадали в ступор, стоило навести на них прожектор.
«Я целыми днями ждал возможность отснять битву двух рогачей, но они наотрез отказывались драться с наведенным на них светом. <…> По итогу, я стал моделировать жуков под свои нужды, и настолько увлекся, что начал создавать истории»
— Владислав Старевич
Тогда Старевич придумал другой способ: он взял хитиновые панцири жуков из своей коллекции, отделил им лапки, прикрепил их обратно с помощью тонкой проволоки и воска, и подвязал к ним ниточки, чтобы полученной «моделью» можно было управлять при движении, создавая сложные позы.


Новостное издание Vox. Разбор этапов работы Владислава Старевича при создании кукол-жуков. 2019 г.
Успех этой затеи превзошел все ожидания: было распродано более ста копий первого фильма в этой технике («Прекрасная Люканида, или Борьба рогачей с усачами» 1912 г.). Анимация насекомых вышла настолько убедительной, что в народе Старевича окрестили «дрессировщиком жуков». Но к этому привела не только разработка подвижных моделей насекомых, а то, каким именно образом Старевич вдохнул жизнь в эту картину.
Фоны из м/ф «Прекрасная Люканида, или Война рогачей с усачами». 1912 г.
Уже с самого начала Старевич помещал жуков в мир, который хотелось верить. Подбор декораций и работа с фоном с первых секунд задают тон и характер истории, которая в дальнейшем развернется на экране. В «Люканиде», например, виды замка, крепостных стен, и нетронутой природы создают античное ощущение и напоминают пейзаж возвышенного романа о рыцарской любви.
Фоны из м/ф «Месть кинематографического оператора». 1912 г.
В то же время задние планы другого «жучиного» произведения Старевича — «Мести кинематографического оператора» — ощущаются более камерными и приземлёнными. Большая часть действий происходит внутри той или иной комнаты. Это наталкивает на мысль, что в этой работе на передний план будут выходить переживания персонажей внутри локаций.
Также Старевич сумел представить жуков так, чтобы они, несмотря на видовое различие со зрителями, могли вызвать у них эмоциональный резонанс.
Владислав Старевич. «Месть кинематографического оператора». 1912 г.
Жуки на экране двигались подобно человеку и совершали поступки, свойственные именно ему. Как бы кардинально не отличались повадки жуков от того, что анимировал Старевич в итоге, это было необходимо, чтобы у зрителя состоялся эмоциональный перенос и процесс наблюдения за изначально безразличным нам жуком был интересным.


- Владислав Старевич. «Прекрасная Люканида, или Борьба рогачей с усачами». 1912 г. 2) Владислав Старевич. «Месть кинематографического оператора». 1912 г.
Отдельно стоит выделить характер сюжетов, которые режиссер экранизировал. Это, как правило, что-то «ходовое» и актуальное во все времена: запретная любовь, супружеская измена, месть. Это что-то, что провоцирует у человека яркую и понятную реакцию, являясь некой «формулой успеха» в мировом кинематографе.
Таким образом, «жизнь» жуков на экране была достигнута Старевичем за счёт мимикрирования под базовые механизмы и потребности человека.
Создание жизни с нуля: слияние живого и мёртвого
Мериан Купер, Эрнест Шодсак. «Кинг Конг». 1933 г.
«Оригинальный „Кинг Конг“ 1933 года это самый технологически новаторский фильм своей эпохи»
— Джереми Уркхарт для журнала «Collider», 2024 г.
Следующим фильм поражает воображение современников не меньше, чем вышеупомянутые работы. Казалось бы, в комбинированной кино- и кукольной съемке Старевича и команды, работавшей над оригинальным «Кинг Конгом», немало общего: металлическая основа для кукол в кадре, их кропотливая покадровая анимация через артикуляцию конечностей, раздельная съемка актеров и стопмоушен-анимации для их последующего объединения на плёнке, использование многоплановости.
Но разница кроется в мелочах: в то время как Старевич работает в домашней мастерской, многие из техник, которые он мог себе позволить, не доведены до такой степени скурпулезности, как это было сделано в «Кинг Конге». Оно и неудивительно: ведь пока наш соотечественник имел дело с героями, габариты которых практически не превышали человеческие, Кинг Конг — вымышленное существо огромных размеров, которое требует особого пайплайна для убедительного «проникновения» в кадр.


























