Рубрикатор
1. Концепция
2. Животное как компаньон
3. Животное-вредитель
4. Животное-угроза
5. Животное вместо человека
6. Заключение
Концепция
Немая комедия 1910–1920-х годов строилась на том, что можно увидеть, то есть на теле актёра, его движении, на предметах и пространстве вокруг него. Зигфрид Кракауэр замечал, что американская немая комедия состояла из цепочки гэгов, настолько слабо связанных с сюжетом, что каждый из них можно вынуть из фильма без ущерба для него. В таком кино поводом для шутки может стать всё, что попадает в кадр, и животное оказывается для него одним из самых благодарных материалов. Джонатан Бёрт показывает, что животное сопровождало кино с самого его рождения, ведь его подвижность ставила перед первыми кинематографистами технические и понятийные задачи, решение которых стало одним из двигателей развития съёмочной техники. Комедия унаследовала этот интерес к живому и непредсказуемому движению и превратила его в материал для гэга. При этом животное почти никогда не бывает смешным само по себе, ему нужен человек рядом. Анри Бергсон писал, что животное смешит нас тогда, когда мы узнаём в нём что-то человеческое, и немая комедия это хорошо чувствовала. Слов в ней нет, так что комик и животное оказываются в равном положении и могут объясняться друг с другом только телом. В своём исследовании я разбираю, какие роли животное получает в таких сценах и как эти роли видны в самом кадре.

Выбор темы связан с вопросом, который возник у меня при просмотре немых комедий. Почему рядом с Чаплином или Китоном так часто оказывается животное и что оно добавляет к шутке? На первый взгляд кажется, что животное нужно только для того, чтобы развеселить зрителя или заполнить паузу. Но если сравнить несколько сцен, становится видно, что одно и то же животное может работать совершенно по-разному. Собака бывает и другом героя, и его главной угрозой, а корова в одном и том же фильме успевает побыть и верной подругой, и причиной хаоса. Мне стало интересно, можно ли выделить в этом разнообразии устойчивые приёмы.При отборе материала я ограничилась американскими комедиями 1915–1929 годов, то есть временем расцвета немой комедии до перехода кино к звуку. Я выбирала только те сцены, где животное участвует в гэге, и старалась, чтобы среди них были работы разных комиков и студий. Так можно увидеть, какие приёмы повторяются, а какие принадлежат конкретному автору.Опорой для работы стали тексты трёх типов. Философские работы о природе смешного помогли понять, почему животное вообще вызывает смех и как устроен сам механизм комического. Исследования о животных в кино показывают, как живое существо в кадре влияло на развитие самого кинематографа, а работы по истории американской немой комедии позволяют увидеть разобранные сцены в контексте эпохи. Сведения о конкретных фильмах и сценах я сверяла с киноведческими базами данных и архивами.
Ключевой вопрос:
Какие роли получает животное в американской немой комедии 1910–1920-х годов и с помощью каких визуальных приёмов кадр делает эти роли смешными?
Моя гипотеза состоит в том, что сцены с животными при всём их внешнем разнообразии строятся на нескольких устойчивых ролях, которые переходят из фильма в фильм. От того, какую роль получает животное, зависит и то, как устроен кадр, в котором оно встречается с человеком.
Животное-компаньон


«Собачья жизнь» реж. Ч. Чаплин 1918
Чаще всего животное в немой комедии оказывается просто другом героя. Комик в этих фильмах обычно одинок, и ему мало в чём везёт, поэтому животное часто становится единственным, кто остаётся с ним рядом. Им достаётся примерно одна и та же судьба, и смешно часто именно от того, насколько они похожи. Наиболее последовательно этот приём развивает Чарли Чаплин в «Собачьей жизни» (1918). Уже название ставит Бродягу и пса Скрэпса в один ряд. Чаплин выстраивает их истории параллельно. Например, пока Бродяга безуспешно пытается пробиться к окошку на бирже труда, Скрэпс пытается отстоять найденную еду у стаи голодных собак. Смешно именно от этого узнавания, где человек оказывается в положении бродячей собаки, а собака переживает то же, что и человек. Таким же образом устроены и сцены сна.
«Собачья жизнь» реж. Ч. Чаплин 1918
Став друзьями, Бродяга и Скрэпс засыпают вместе прямо на земле у забора, и пёс служит Бродяге подушкой. После сцен, где каждый из них ночует сам по себе, этот кадр читается как итог их сближения — два бездомных нашли дом друг в друге. Сцена одновременно умиляет и смешит. Трогает то, как спокойно они спят, прижавшись друг к другу, а смешит то, что человек невозмутимо пользуется собакой как единственной вещью из своего скромного хозяйства. Когда же Бродяга просыпается и озадаченно чешет затылок, глядя на спящего пса, трогательная картинка снова возвращается к комедии.


«Собачья жизнь» реж. Ч. Чаплин 1918
Одна из самых запоминающихся сцен фильма происходит в дансинге. Собак туда не пускают, и Бродяга прячет Скрэпса в широких штанах. Казалось бы, спрятанное должно оставаться незаметным, но хвост торчит из дыры, виляет и в конце концов начинает бить по барабану оркестра. Зритель здесь знает больше, чем окружающие. Барабанщик не понимает, что происходит, а мы видим всю конструкцию целиком. Вдобавок человек и собака здесь буквально становятся одним телом, и эта странная фигура с виляющим из штанов хвостом смешна уже сама по себе.
«На Запад» Б. Китон 1925
Если у Чаплина человек и собака сближаются потому, что оба оказались на дне городской жизни, то у Бастера Китона та же дружба переносится на Дикий Запад, и вместо бездомного пса рядом с героем оказывается корова. Его героя зовут Френдлесс, «Без друзей», и он попадает на ранчо, где от него ждут умения управляться со скотом. Вместо этого он подходит к хромающей корове и вынимает камень из её копыта. Сцена повторяет легенду об Андрокле и льве, но место грозного хищника занимает кроткая корова. Ожидания, связанные с вестерном, где герой укрощает животных, разрушаются. Ковбой лечит корову, а корова отвечает ему преданностью и с этого момента ходит за ним по пятам.
«На Запад» реж. Б. Китон 1925
Финал построен по законам романтической развязки, и зритель уверен, что герой попросит руки дочери хозяина ранчо. Но выясняется, что говорит он о корове. Китон до последнего держит зрителя в привычной логике и ломает её одним движением. Животное занимает место возлюбленной, и смешнее всего то, что невозмутимый герой принимает эту замену абсолютно серьёзно.
«Наше гостеприимство» реж. Б. Китон, Дж. Блистоун 1923
Ту же тему верности Китон разыгрывал и раньше, в «Нашем гостеприимстве», только там она умещается в один короткий гэг. Собака героя бежит за его поездом от самого Нью-Йорка. Зритель ожидает, что поезд вот-вот оставит её позади, но он идёт так медленно, что собака без труда держится рядом. Трогательная верность животного превращается в насмешку над техникой, и шутка работает сразу в две стороны.


«Наше гостеприимство» реж. Б. Китон, Дж. Блистоун 1923
Животное-вредитель
Вредитель устроен почти наоборот. Компаньон держится рядом и выручает героя, а вредитель приносит в его жизнь сплошные неприятности. Злого умысла у него нет, оно просто ведёт себя как обычное животное, но героям от этого не легче. Люди изо всех сил пытаются сохранить порядок, а животное понятия не имеет ни о каких правилах и раз за разом всё портит.
«Ангорская любовь» (Angora Love) реж. Л. Фостер 1929
«Ангорская любовь» стала последним немым фильмом Лорела и Харди, и почти весь её сюжет держится на одной бродячей козе. Коза привязывается к Лорелу и Харди после того, как они угощают её пончиками. Здесь работает простой комический перевёртыш, при котором за доброе дело герои получают неприятность, от которой невозможно избавиться. Коза не нападает и не хитрит, она просто верна тем, кто её накормил, и именно эта верность оказывается для героев хуже любой вражды. То, что в сценах с компаньоном трогало зрителя, здесь становится источником проблем, и смех рождается от этой подмены. Граница между другом и вредителем оказывается очень тонкой и зависит только от того, нужен ли герою такой спутник.
«Ангорская любовь» (Angora Love) реж. Л. Фостер 1929
Дальше фильм строится на нарастании. Коза ведёт себя просто как коза, но в тесной съёмной комнате, где нужно соблюдать тишину и прятаться от строгого хозяина, любое её естественное поведение превращается в катастрофу. При этом сама коза лишь запускает хаос, а раздувают его люди, которые каждый раз пытаются всё исправить и делают только хуже.


«Солнечная сторона» (Sunnyside) реж. Ч. Чаплин 1919
В «Солнечной стороне» Чаплина работает тот же приём, что и в «Ангорской любви», ведь животное снова оказывается внутри помещения, устроенного только для людей. Чарли батрачит на ферме с раннего утра, и чтобы успеть с завтраком, он заводит корову прямо в кухню и доит её себе в кофе. Пока животное послушно и служит герою чем-то вроде кухонной утвари, и смешно само то, как буднично корова стоит среди стола, чашек и чайника. Позже, когда Чарли ухаживает за любимой девушкой и играет ей на пианино, из-за инструмента появляется коза. Чарли принимает её блеяние за фальшивую ноту, а коза тем временем жуёт ноты. В самый романтический момент животное превращает серенаду в нелепость, и чем старательнее герой изображает благородного кавалера, тем смешнее этот срыв.


«Цирк» (The Circus) реж. Ч. Чаплин 1928
«Цирк» почти целиком разворачивается среди бродячей труппы, и поэтому Бродяга сталкивается с животными буквально на каждом шагу. Их в фильме очень много, от голубей и поросят, которые вырываются на свободу из волшебного стола фокусника, до настоящего льва. Известно, что весь сюжет вырос из одной идеи Чаплина снять сцену комического риска на высоте, вроде тех, чем славился Гарольд Ллойд, и такой сценой стал номер на канате с обезьянами. Чаплин сам учился ходить по канату, а сцену в клетке со львом снимал около двухсот дублей, так что животные здесь становятся ещё и способом показать, на что способно кино. Осёл гонится за Бродягой по цирковому двору и загоняет прямо в клетку со львом, а в кульминации фильма на канат к нему забираются обезьяны, которых он сам случайно выпустил. Они кусают его за нос, суют хвост ему в рот, и с него сползает одежда. Вредитель появляется в самый неподходящий момент, когда на канате герой не может ни убежать, ни отмахнуться, и любое движение грозит падением. Зритель смеётся и волнуется одновременно, и чем беспомощнее герой, тем сильнее оба чувства.




















