Чезаре Ломброзо. Читающий лица

В 1870 году Ломброзо, тогда ещё молодой военный врач, производил вскрытие тела Джузеппе Вилеллы, калабрийского разбойника. Вскрыв основание черепа, он наткнулся на анатомическую аномалию — так называемую срединную затылочную ямку, которая у человека почти не встречается, но типична для низших обезьян. «При виде этой ямки, — писал Ломброзо потом, — мне показалось, что я вижу сразу, как на равнине под пламенеющим небом, сущность преступника: это атавистическое существо, в котором оживают свирепые инстинкты первобытного человечества и хищных животных». Так родилась теория delinquente nato — «прирождённого преступника».

Ломброзо принялся систематически измерять всех, до кого мог добраться: солдат, крестьян, проституток и, конечно, арестантов. Итогом этой работы стала вышедшая в 1876 году книга «Преступный человек», выдержавшая пять прижизненных изданий и переведённая на все основные европейские языки. Согласно классификации Ломброзо, убийца отличался «орлиным носом и холодным, стеклянным взглядом», вор — «бегающими глазками и подвижными руками», насильник — «толстыми губами и нежным голосом». Длинные руки, выступающая челюсть, неправильная форма ушей — всё это были «стигматы вырождения», по которым Ломброзо предлагал распознавать склонных к преступлению. Европейская позитивистская наука приняла его классификацию с энтузиазмом: наконец-то зло стало можно измерить и материалистически определить.

За десятилетия работы Ломброзо собрал коллекцию, которая одновременно служила научной лабораторией и кабинетом ужасов. Более четырёхсот черепов казнённых преступников, восковые маски, препараты мозга в стеклянных банках, целые головы, сохранённые в формалине. В коллекции Ломброзо была и та самая голова несчастного разбойника Джузеппе Витали — якобы идеального дегенерата. Все эти «экспонаты» размещались в Музее криминальной антропологии в Турине, куда Ломброзо приводил студентов, коллег и просто любопытствующих. Он изучал не только кости, но и татуировки — считал, что преступники, как первобытные люди, испытывают атавистическую потребность разрисовывать тело, — и записывал тюремный жаргон, находя в нём черты примитивного мышления.

Из анатомического театра теория Ломброзо стремительно шагнула в зал суда. Профессор лично выступал экспертом на громких процессах, и его слово нередко перевешивало показания свидетелей. В одном деле он заявил, что обвиняемый никак не может быть убийцей, ибо обладает прямым тонким носом, характерным для честной натуры. В другом, глядя на женщину, подозреваемую в отравлении, заключил: «Её лицо выражает жестокость, а выступающая челюсть подтверждает наследственную дегенерацию». Адвокаты протестовали, судьи колебались, но публика и присяжные часто поддавались магии позитивистской науки — и принимали суждения Ломброзо за истину.

Критики у Ломброзо были с самого начала его работы. Французские криминологи указывали, что он не использовал контрольные группы — измерял только преступников, но не доказывал, что те же самые стигматы не встречаются у честных граждан. А в 1913 году британский врач Чарльз Горинг по заданию правительства измерил три тысячи английских заключённых и сравнил их параметры с контрольной группой студентов, солдат и рабочих. Результат, опубликованный в книге «Английский каторжник», был предсказуем: никаких значимых физических различий между преступниками и непреступниками не существует. Теория Ломброзо рухнула в одночасье, успев, впрочем, лечь в основу евгенических законов и расистских практик по обе стороны Атлантики. Сам Ломброзо под конец жизни начал осторожно признавать роль среды и воспитания, но его псевдонаука уже жила собственной тёмной жизнью.