Original size 1024x1536

Изображение в эпоху воспроизводимости: эстетика дублирования и визуального воспроизводства в американском кино 1910-х-1930-х

PROTECT STATUS: not protected
This project is a student project at the School of Design or a research project at the School of Design. This project is not commercial and serves educational purposes
The project is taking part in the competition

Начало работы

Рубрикация

Концепция
⠀⠀⠀1. Визуальное воплощение технической воспроизводимости
⠀⠀⠀2.Кинематографическая саморефлексия: осмысление природы изображения
Слияние визуальности и рефлексии
Заключение

Концепция

Изображение в эпоху его визуальной воспроизводимости

Кинематограф с самого своего рождения был тесно связан с технической воспроизводимостью изображения. В отличие от традиционных видов изобразительного искусства, фотография и кино — медиумы реальности, медиумы, которые неразрывно ними связаны, как минимум от того, что изначально заключают в себя свет отражающийся от реальных предметов. Эти медиумы позволяли создавать множество копий одного визуального материала, отделяя изображение от его первоначального источника и предоставляя возможность его многократного повторения. На пересечении 19го и 20го веков эта особенность постепенно меняла положение изображения в культуре, так как оно переставало быть исключительно уникальным результатом художественного производства и становилось объектом технического копирования, распространения и повторного использования. Кино научились копировать, как внутри художественного процесса, так и в реальности, с помощью производства, когда научились копировать плёнку и стали перевозить их с кинотеатра в кинотеатр.

Особое значение этот процесс приобретает в американском кинематографе 1910х–1930х годов, когда кино активно формирует художественный язык и осваивает новые способы работы с движущимся изображением. Техническая воспроизводимость открывала перед кинематографом возможности, выходившие за пределы простой фиксации действительности. Изображение более не было исключительно воспроизведением реального мира, оно стало воспроизводить само себя: не говоря уже о дублирование реальности внутри кино, режиссёры стали активно использовать приёмы дублирования фигур и предметов, появления внутри другого изображения, повторения уже существующие визуальные композиции и создание различных отношений между оригиналом и копией.

Original size 970x546

The Playhouse (1921) — Buster Keaton

В результате воспроизводимость постепенно выходит за пределы технического устройства кинематографа и начинает влиять на то, каким образом изображение существует внутри фильма. Оно больше не ограничивается единственным появлением на экране: один и тот же образ может возвращаться, получать новое окружение, соседствовать со своей копией или существовать одновременно в нескольких вариантах. При повторении изображение уже не обязательно сохраняет первоначальный смысл. Его значение меняется в зависимости от того, где и в каком виде оно появляется вновь. Дублирование, в свою очередь, позволяет показать объект не как нечто единое и неизменное, а как-то, что может быть разделено на несколько визуальных подобий. Особенно интересно это становится в тех случаях, когда фильм обращается к фотографии, печатному изображению или экрану. Тогда внутри кинематографического пространства возникает другой способ представления действительности: зритель видит не только сам предмет или человека, но и его изображение, которое уже отделено от оригинала и может существовать независимо от него.

Подобные приёмы позволяют рассмотреть кинематограф в более широком контексте изменений, происходивших с изображением в конце 19го — первой половине 20го века. Одним из наиболее известных теоретических осмыслений этих процессов стала концепция технической воспроизводимости Вальтера Беньямина. В своём эссе он обращается к тому, как возможность массового создания копий меняет положение произведения искусства, его связь с оригиналом и условия существования в культуре. Для данного исследования его работа важна прежде всего как способ взглянуть на изображение за пределами его единичного, первоначального воплощения. При этом кинематограф занимает в рассуждениях Беньямина особое место: в отличие от многих других видов искусства, он изначально строится на возможности многократного воспроизведения. Однако эта особенность касается не только производства и распространения фильмов. Она может проявляться и непосредственно на экране — в сюжетах, композициях и отдельных визуальных решениях. Кино получает возможность обращаться к собственному устройству и показывать, как изображение создаётся, фиксируется, копируется и приобретает новые формы.

В центре исследования находится именно этот переход от технической возможности к художественному приёму. Как американский кинематограф 1910-х–1930-х годов обращается с изображением, которое уже однажды было создано и теперь может быть воспроизведено или изменено. В одних случаях фильм возвращает зрителя к уже увиденному образу, но помещает его в новые обстоятельства, а в других же — показывает несколько вариантов одного человека или предмета, заставляя сопоставлять их между собой.

Важно не само умножение или воспроизводимость этих предметов, а то, как они соотносятся с окружающим их экранным изображением. Иногда фотография становится заменой человеку, иногда начинает противоречить тому, что происходит в действительности, а иногда фильм выстраивает целую последовательность образов, в которой становится трудно отделить первоначальное изображение от его последующих версий.

Гипотеза исследования заключается в том, что в американском кино 1910-х–1930-х годов техническая воспроизводимость изображения проявляется не только в возможности создания и распространения копий, но и непосредственно в визуальном устройстве фильмов.

Original size 1480x824

The One-Man Band (1900) — Georges Méliès

Повторение одного и того же изображения, дублирование фигур и предметов внутри кадра позволяют показать, как один объект может получать несколько визуальных воплощений, существовать отдельно от своего оригинала и приобретать новые значения. Обращение к американскому кино этого периода позволяет проследить, как подобные возможности осваивались в то время, когда кинематограф превращался в массовую индустрию и одновременно вырабатывал собственные способы работы с изображением. И все это сводится к тому, что первые эксперименты с размножением предмета внутри кино на экране в голивудском кино являлись не предумышленными попытками осмыслить свой медиум во время формирования кинематографа.

Кинематограф заимствовал уже существующие формы изображения, помещал их внутрь кадра и постепенно находил способы использовать саму возможность воспроизведения как средство художественной организации. Поэтому в исследовании также важно проследить не только то, как кино изображает окружающий мир или рефлектирует свою природу, но и то, как оно обращается с уже созданными изображениями, что происходит с ними при повторении и каким образом отношения между оригиналом и копией становятся частью экранной формы. Как именно это работает на визуальном уровне и сталкивается на уровне философского осмысления. Именно поэтому работа представляет собой две части, которые сталкиваются: Визуальное воплощение собственной воспроизводимость и осмысление своей природы при помощи создания визуальности.

Original size 1300x1026

The Affairs of Anatol (1921) — Cecil B. DeMille

Visual

1. Визуальное воплощение технической воспроизводимости

Одним очевидных проявлений технической воспроизводимости в раннем кинематографе стало дублирование человеческой фигуры внутри одного кадра. Благодаря многократной экспозиции плёнки режиссёры получали возможность помещать несколько изображений одного актёра в общее экранное пространство, создавая иллюзию присутствия нескольких одинаковых персонажей. Однако воспроизводилась не просто внешность человека: каждая копия могла занимать отдельное место в композиции, совершать собственные действия и взаимодействовать с другими версиями оригинала. Одним из наиболее наглядных примеров такого приёма становится фильм Бастера Китона «Театр» (The Playhouse, 1921), в котором актёр воспроизводит самого себя в многочисленных ролях, превращая целое театральное представление в пространство собственных копий.

Original size 500x370

The Playhouse (1921) — Buster Keaton

В «Театре» важно не только само количество появляющихся на экране копий, но и то, как они организованы внутри одного пространства. Китон не разделяет их на отдельные изображения и не использует монтаж, чтобы показать одного персонажа в разных местах. Все версии актёра существуют единовременно. Благодаря этому копирование становится способом построения всей экранной композиции. Один человек перестаёт быть единственной фигурой и превращается в множество визуально одинаковых, но действующих по-разному персонажей. Это визуальный ход работает на изображение.При этом каждая копия сохраняет внешность оригинала, но уже не повторяет его полностью, ведь различия возникают за счёт положения в кадре, жестов и выполняемой роли. Таким образом, воспроизведение не просто увеличивает количество изображений, а позволяет одному и тому же образу существовать в нескольких вариантах одновременно.

Эти особенности кинематографического изображения рассматривал немецкий теоретик Рудольф Арнхейм в книге «Кино как искусство» (1932). Он обращал внимание на то, что кино не просто воспроизводит видимую действительность, а изменяет её средствами собственного медиума. Технические возможности камеры, в том числе двойная экспозиция, позволяли создавать изображения, которые не могли бы существовать в реальном пространстве. Позднее Вальтер Беньямин в эссе «Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости» (1935–1936) обратился к более широкому вопросу о том, как появление технических способов копирования меняет само положение изображения. Возможность воспроизводить произведение отделяет его от единственного оригинала и позволяет ему существовать в нескольких экземплярах. В кинематографе этот процесс затрагивает не только распространение готового фильма, но и создание самого изображения. Сцена из «Театра» показывает наглядно: один актёр становится источником нескольких изображений, которые объединяются на экране и существуют как части одной композиции. Речь идёт о возможности кинематографа работать с изображением независимо от того, как соответствующая ситуация могла бы выглядеть в действительности. Поэтому дублирование становится не просто техническим эффектом, а частью визуального языка раннего кино.

Техническое воспроизведение может поставить копию оригинала в такие ситуации, которые недоступны самому оригиналу.

Вальтер Беньямин

В фильме «Меломан» Мельес появляется перед телеграфными проводами, снимает собственную голову и бросает её на провода. Затем действие повторяется, пока на проводах не оказывается несколько одинаковых голов режиссёра. В итоге они складываются в подобие нотной записи, а сам Мельес дирижирует получившейся композицией. В данном примере воспроизведение приобретает немного другую форму. Если в «Театре» Китон создаёт множество собственных фигур, которые занимают разные места в одном пространстве и исполняют отдельные роли, то Мельес воспроизводит уже отдельную часть собственного тела. Каждая копия головы становится самостоятельным элементом композиции и используется для создания совершенно нового изображения — музыкальной записи. Таким образом, исходный образ не повторяется, а превращается в материал для построения другой визуальной формы.

Original size 640x481

The Melomaniac (1903) — Georges Méliès

Похожий принцип, но уже в рамках повествовательного кино, можно увидеть в фильме «Маленький лорд Фаунтлерой» Альфреда Э. Грина и Джека Пикфорда. Мэри Пикфорд исполняет две роли. В одной из сцен героиня подходит к спящей матери, которую играет она же и целует её. Обе фигуры принадлежат одной актрисе, но благодаря двойной экспозиции они оказываются в одном кадре и физически соприкасаются. Для съёмки плёнку перематывали и экспонировали повторно, закрывая маской уже снятую часть изображения. Этот эпизод особенно примечателен тем, что копии не просто находятся рядом: они взаимодействуют друг с другом, а граница между двумя экспозициями практически неразличима для зрителя.

Original size 2028x1420

Little Lord Fauntleroy (1921) — Alfred E. Green и Jack Pickford

В этих примерах копируется сама фигура человека, но постепенно воспроизводимость начинает затрагивать и другие формы изображения. Кинематограф обращается не только к собственным возможностям создавать несколько версий одного объекта, но и к изображениям, которые уже существуют за пределами фильма. Фотография, печатная иллюстрация или рекламное изображение могут появляться внутри кадра, повторяться и включаться в новое визуальное окружение. Здесь возникает другой интересный вопрос: что происходит с изображением, когда оно переносится из одного контекста в другой и начинает существовать уже не как самостоятельный объект, а как часть кинематографической композиции? Является ли это все ещё копией или нет. К другим медиумам стоит вернуться позже, однако, важно именно рассмотреть эстетику визуального копирования в раннем Голливуде и вычленить причину этой тенденции, кроме как жажда экспериментов. Для этого стоит смотреть чуть более поздние фильмы, нежели Прото-кино, потому что жажда по новым возможностям кинематографа слегка уменьшается, или, правильнее сказать, становится более узкой, а копирование остаётся тенденцией голивудского кино до 40х.

В фильме «Пленник Зенды» Джона Кромвелла Рональд Колман также как и Пикфорд исполняет две роли английского аристократа Рудольфа Рассендила и короля Рудольфа V, которые внешне совершенно одинаковы. Их сходство становится основой сюжета, однако для визуального исследования важнее то, как оно реализовано непосредственно в кадре. В одной из сцен два персонажа встречаются и пожимают друг другу руки. На экране одновременно появляются две фигуры одного актёра, каждая из которых занимает собственное место в пространстве и взаимодействует с другой. Для создания такого изображения использовалось совмещение нескольких экспозиций с помощью маскирования частей кадра. В отличие от ранних экспериментов Мельеса и Китона, здесь дублирование не становится самостоятельным аттракционом и не требует от зрителя отдельного внимания к техническому приёму. Оно включено в повествование и используется для изображения ситуации, в которой два одинаковых человека существуют как самостоятельные персонажи. При этом копия не просто повторяет оригинал, а получает собственную роль и возможность взаимодействовать с ним. Особенно показательно, что техническое разделение изображения практически скрыто: зритель воспринимает двух персонажей как участников одного действия, хотя их присутствие в кадре стало возможным только благодаря воспроизведению изображения актёра. То есть, в этом примере есть оно важное отличие, если. Пикофрд мы воспринимали как актрису, которая играет нескольких персонажей, то здесь же, схожесть героев объясняется сюжетно и зритель с помощью этой сюжетной условности начинает сам себе объяснять этот приём, дифференцируя персонажей и героев, сам того не понимая.

В фильме Роя Уильяма Нила «Чёрная комната» (The Black Room, 1935) Борис Карлофф исполняет две роли — братьев-близнецов Грегора и Антона. Внешнее сходство персонажей становится важной частью сюжета, однако постепенно между ними обнаруживаются различия в характере и поведении. В нескольких сценах братья появляются одновременно в одном кадре, разговаривают и взаимодействуют друг с другом. Для этого Карлоффу приходилось поочерёдно исполнять обе роли: сначала актёр снимался в образе одного брата, затем менял костюм и грим и повторял сцену уже в роли другого. Два изображения совмещались при помощи разделения кадра, благодаря чему создавалась иллюзия присутствия двух актёров в одном пространстве. В этом примере интересно, что воспроизведение одного и того же человека позволяет не просто увеличить количество одинаковых фигур на экране, но и создать между ними определённые отношения. Два изображения Карлоффа существуют в одном пространстве, но ведут себя как самостоятельные персонажи, каждый из которых обладает собственным характером и занимает отдельное место в композиции. При этом зритель воспринимает их взаимодействие как обычную сцену с двумя актёрами, не задумываясь о том, что перед ним дважды воспроизведённое изображение одного человека. Техническая возможность копирования становится частью построения повествования и позволяет показать встречу, которая не могла бы произойти вне кинематографа. Это особенно схоже с примером из «Пленник Зенды», однако он лучше подсвечивает саму суть технической революции воспроизведения визуального. Если ранее мы копировали картинку как визуальный приём, то теперь это переходит в разряд по настоящему осмысляемого процесса, или не осмысляемого, но такого, который уже подсветили.

Становится видна интересная дихотомия: визуальный приём, который изначально был экспериментом исключительно визуальной формы прогрессирует до уровня условности, которая позволяет с сюжетными вкраплениями менять восприятие зрителя от фильма, буквально создавая персонажей из одних и тех же людей. Получается из условности (разделения изображения) рождается условность (несколько персонажей, которых играет один актёр), при этом эти две условности работают на то, чтобы свести на нет саму возможность условности (чтобы зритель не задумывался об актёре, а верил в реальность и различал персонажей, забыв про реальность, где существует актёр).

Original size 500x359

The Black Room (1935) — Roy William Neill

Изображение в эпоху воспроизводимости: эстетика дублирования и визуального воспроизводства в американском кино 1910-х-1930-х
Project created at 20.11.2026
hse.space
Unlock new opportunities in education, career, and creativity with HSE SPACE, the digital platform from HSE University. This online hub connects students, faculty, employers, and professional communities, empowering users to build dynamic digital portfolios, showcase extracurricular achievements, participate in competitions, and launch successful careers.
educational projects
extracurricular activities
startups
academic digest
We use cookies to improve the operation of the HSE website and to enhance its usability. More detailed information on the use of cookies can be fou...
Show more