Концепция

«Пункт назначения 2» (Final Destination 2, реж. Дэвид Р. Эллис., 2003)
«Когда люди оказываются позади лесовоза, первое, что они делают, — фотографируют или снимают его на видео со словами „Не сегодня, сатана“ — и выкладывают в сеть.»
[1] (Крейг Перри).
Хорроры нулевых годов подарили нам сцены, которые и сейчас существуют в зрительской памяти за пределами самих картин. Грузовик с брёвнами, который едет перед тобой на одной полосе дороги способен напомнить о катастрофе на хайвее из второй части «Пункта назначения», отравив рутинную поездку страхом и ожиданием возможной опасности.Подобную самостоятельную жизнь «в подкорке» зрителя на ровне и с другими сценами из франшизы приобрели испытания из «Пилы», экшен-сцены «Обители зла», покосившийся ржавый указатель объезда «Поворота не туда» и другие узнаваемые образы хорроров этого периода. Их вспоминают, цитируют и воспроизводят отдельно от первоначального сюжета. Знакомые ситуации и предметы отсылают зрителя к увиденному на экране, сохраняя связь между повседневностью и вымышленной угрозой даже спустя многие года после просмотра.Одним из возможных объяснений того, почему эти эпизоды так сильно врезаются в память, становится клиповая эстетика. В работе она понимается как аудиовизуальный язык в котором особое значение приобретают ритм, ассоциативные связи и насыщенность образов. Она определяется резким монтажом и движением камеры, а также изменением её скорости движения, выразительной обработкой кадра и звуковыми акцентами. Это совокупно обостряет переживание сцены, позволяя разделить панику персонажа, ощутить телесную уязвимость или увидеть опасность как зрелище. Это исследование посвящено тому, как подобные сочетания придают образам страха выразительность и какие задачи они выполняют в хоррорах нулевых и как клиповая эстетика проявляет себя сейчас.
«28 дней спустя» (28 Days Later, реж. Дэнни Бойл., 2002)
Теоретическую основу исследования составят рассуждения Кена Дэнсигера о MTV-стиле и работы Кэрол Верналлис о музыкальном видео и его взаимодействии с кино. Подход Мишеля Шиона позволит рассмотреть роль звука в восприятии изображения, а концепция усиленной непрерывности Дэвида Бордуэлла — различить визуальную интенсивность и нарушение понятности действия. Монтажные идеи Сергея Эйзенштейна и практика Альфреда Хичкока будут использованы для рассмотрения исторических предпосылок этих способов воздействия. Анализ будет сосредоточен на фрагментации действия и тела, ритмических контрастах, изменениях времени, экспрессивной камере, цвете и фактуре изображения. Это позволит проследить, как сочетания приёмов направляют внимание зрителя, передают состояние персонажа и придают отдельным эпизодам выразительность. Дальнейшая узнаваемость образов будет рассматриваться через ретроспективные обсуждения, цитирование, пародии и зрительские свидетельства.Основным материалом станут первые четыре фильма серий «Пила» и «Пункт назначения», «28 дней спустя», «28 недель спустя», «Обитель зла», «Звонок» и «Техасская резня бензопилой» 2003 года. Современные продолжения исследуемого языка будут рассмотрены на примере «28 лет спустя» и «Субстанции». Сопоставление сцен позволит определить, как клиповая эстетика используется для организации ожидания, изображения телесной угрозы, передачи паники и создания зрелища, а также проследить, какие её возможности сохраняют значение в современном хорроре.
От монтажного воздействия к клиповой эстетике
«Броненосец Потемкин» (реж. Сергей Эйзенштейн, 1925)


«Броненосец Потемкин» (реж. Сергей Эйзенштейн, 1925)
Монтаж организует видеоряд и придаёт ему повествовательную форму. Соединяя отдельные кадры, он устанавливает пространственные, временные и смысловые отношения: показывает одновременность событий, выделяет существенную деталь, связывает действие с реакцией персонажа. Чередование крупностей и длительностей направляет внимание зрителя, а ритм помогает выстраивать эмоциональное развитие сцены.Сергей Эйзенштейн рассматривал монтаж как одно из ключевых средств кинематографа, позволяющих создавать смысл и направлять эмоциональное восприятие зрителя. В работе «Монтаж» (1938) он писал, что «сопоставление двух монтажных кусков больше похоже не на сумму их, а на произведение» [2]. Соединение изображений рождает новое значение, которое возникает из отношений между ними. В эпизоде на одесской лестнице из «Броненосца „Потёмкин“» (1925) движение солдат чередуется с лицами испуганных людей, деталями тел и катящейся детской коляской. Сопоставляя эти изображения, монтаж объединяет отдельные человеческие трагедии в общий образ насилия и накапливает эмоциональное напряжение.
Хичкок:
насилие, которое достраивает зритель
«Психо» (Psycho, реж. Альфред Хичкок, 1960)


«Психо» (Psycho, реж. Альфред Хичкок, 1960)
«Естественно, нож не касался ее тела, все это было смонтировано.»
[3] (Альфред Хичкок, с. 98).В сцене убийства в душе из «Психо» (1960) Альфред Хичкок соединяет короткие планы ножа, лица и тела героини. Визг струнных, крик и шум воды связывают фрагменты в одно действие. Зритель достраивает нападение из отношений между изображениями, а частая смена планов ограничивает возможность подробно рассмотреть происходящее. Звук поддерживает непрерывность атаки, тогда как изображение предъявляет её отдельными импульсами.Хичкок обращает внимание и на продолжительность воздействия: воспоминание об убийстве поддерживает напряжение после завершения сцены. Это пример памяти внутри просмотра — сильный эпизод меняет ожидания зрителя и влияет на восприятие последующих событий. Фрагментарно показанное действие приобретает эмоциональную целостность благодаря организации изображений и звука. Этот принцип позволяет далее рассмотреть, как монтажное построение переживания развивается в других экранных формах.
Музыкальное видео:
ритм как организующее начало
Одним из каналов обмена выразительными средствами становится переход режиссёров и операторов между рекламой, музыкальным видео и полнометражным кино. В 1970-е годы из британской телерекламы в игровое кино приходят, среди прочих, Алан Паркер и Ридли Скотт. Для Паркера этот путь приводит к «Багси Мэлоуну» (1976): опыт короткого рекламного формата получает продолжение в полнометражном музыкальном фильме.В 1980-е годы становится заметен переход из музыкальных клипов. Стив Бэррон, снявший Billie Jean Майкла Джексона, выпускает «Электрические грёзы» (1984), где музыкальные монтажные эпизоды входят в структуру повествования. В следующем десятилетии этот профессиональный путь продолжают другие авторы, включая Спайка Джонза, дебютировавшего с фильмом «Быть Джоном Малковичем» (1999). Переходят между форматами и операторы — например, Джефф Кроненвет, оператор «Бойцовского клуба» (1999).Особенности формирующегося языка Кен Дэнсигер рассматривает через понятие MTV-стиля. Автор связывает его истоки с экспериментальным кино и телевизионной рекламой и подчёркивает изменение приоритетов: «Но вероятнее, что главным слоем станут место, чувство или настроение» («But the likelihood is that place, feeling, or mood will be the primary layer») [4, с. 165]. Пространство и время допускают скачки, а единство последовательности поддерживается выразительностью изображений и ассоциациями. В полнометражном фильме подобная организация может возникать локально, внутри отдельного эмоционально насыщенного эпизода.Кэрол Верналлис уточняет роль взаимодействия изображения и музыки: «монтаж может создавать контрапункт к ритмическим структурам песни» («the editing can provide a counterpoint to the song’s rhythmic structures») [5, с. 21]. Склейки способны выделять музыкальные особенности и одновременно формировать собственный ритмический рисунок. Это характеризует клиповую эстетику как систему отношений между монтажом, движением, звуком и изображением, в которой эмоциональное единство может сохраняться при разрывах пространственной и временной непрерывности.
«Обитель зла» (реж. Пол У. С. Андерсон, 2002)
В хорроре подобная организация изображения и звука позволяет усиливать ощущение угрозы и передавать тревожное восприятие происходящего. При этом интенсивность сцены может сочетаться с ясностью действия. Описывая усиленную непрерывность, Дэвид Бордуэлл показывает, как быстрый монтаж, тесные крупности и активная камера усиливают выразительность сцены, сохраняя классические принципы её построения [6]. Поэтому частота склеек сама по себе недостаточна для определения клиповой эстетики: важно рассматривать её во взаимодействии с движением камеры, звуком и визуальными связями между кадрами. Значение имеет то, как эти средства направляют внимание зрителя и организуют эмоциональное переживание сцены.Звук также изменяет воспринимаемое время. Мишель Шион описывает ритм в кино как влияние слышимого на ощущение длительности и направленности изображения. Музыкальная пульсация, голос или повторяющийся шум способны придать плану ожидание и движение к событию. [7, с. 16].В дальнейшем анализе клиповая эстетика определяется через сочетание фрагментации, ритмических контрастов, изменений скорости, экспрессивной камеры, стилизации изображения и ассоциативных связей. Рассматривается функция этого сочетания: ограничить информацию, передать состояние персонажа, усилить ощущение угрозы или превратить действие в зрелище. Это позволяет проследить, как более ранние способы монтажного воздействия перерабатываются в хоррорах 2000-х и современных фильмах.
Повседневность как источник угрозы
«Декстер» (создатель Джеймс Манос-мл., 2006–2013)
Один из способов создания тревоги связан с изменением значения знакомых предметов. Крупность плана, длительность показа и соседние изображения выделяют в повседневной среде детали, которые обычно остаются незамеченными. Монтаж связывает их с возможной угрозой, заставляя зрителя искать опасность ещё до того, как она реализуется.Этот механизм наглядно представлен в начальных титрах «Декстера» (2006). Бритьё, приготовление завтрака и одевание распадаются на крупные планы кожи, лезвия, еды и натянутых шнурков. Обычные действия получают ассоциации с порезом, удушением и расчленением. Создатель заставки Эрик Андерсон объясняет, что первоначальная идея насильственного выполнения утренних процедур постепенно превратилась в переосмысление самих повседневных действий. Музыка Рольфа Кента добавляет ироническую интонацию, удерживая напряжение между бытовым и зловещим.


«Декстер» (создатель Джеймс Манос-мл., 2006–2013)
Сочетание знакомых жестов, необычной крупности и музыкального ритма придаёт последовательности узнаваемую форму, которая повторяется в начале серий. О её существовании за пределами сериала свидетельствуют зрительские пародии, упомянутые Андерсоном: предметом воспроизведения становится сам способ показывать утреннюю рутину. Заставка позволяет связать анализ клиповой эстетики с конкретными свидетельствами её культурной узнаваемостиВ «Пункте назначения 2» (2003) подобная работа с деталями организует катастрофу на шоссе. Грузовик с брёвнами, крепления груза, движение автомобилей и оказавшаяся под педалью бутылка постепенно складываются в систему возможных причин аварии. Внимание переключается между водителями и предметами, каждый из которых способен запустить следующую часть катастрофы. После падения брёвен ритм ускоряется, а отдельные столкновения соединяются в цепную реакцию. Ожидание сменяется стремительным исполнением угрозы.
«Пункт назначения 2» (реж. Дэвид Р. Эллис, 2003)


«Пункт назначения 2» (реж. Дэвид Р. Эллис, 2003)
Выразительность эпизода строится на сочетании пространственной понятности и перегрузки событиями. Зритель может проследить причинные связи, но число опасностей быстро увеличивается. Крупные планы превращают предметы в предупреждения, а монтаж последовательно подтверждает самые тревожные предположения. Благодаря этому грузовик получает значение угрозы ещё до первого столкновения.
«Пункт назначения 3» (реж. Джеймс Вонг, 2006)


«Пункт назначения 3» (реж. Джеймс Вонг, 2006)
В сцене солярия из «Пункта назначения 3» (2006) опасность возникает внутри пространства отдыха и ухода за телом. Чередование деталей оборудования, поведения героинь и развивающейся неисправности постепенно меняет восприятие помещения. Песня Love Rollercoaster поддерживает развлекательную интонацию, которая вступает в противоречие с происходящим. Переход от двух соляриев к двум гробам завершает сцену сопоставлением: сходство формы связывает повседневный предмет с окончательным результатом его действия.












