Концепция
Когда сегодня говорят о стратегических играх, обычно имеют в виду компьютерные. В них есть туман войны, полоска здоровья над отрядом, расчёт вероятности попадания, а программа знает, где стоят обе армии, и показывает игроку только то, что видят его войска. Почти всё это придумали задолго до компьютеров, в военных играх, которые в конце XVIII и в XIX веке издавали в германских государствах и Австрии.

Иллюстрация 1. Фишки прусского кригшпиля на топографической карте (реконструкция комплекта 1824 года)
В работе рассматривается история военной игры от шахматных вариантов XVII века до «Маленьких войн» Герберта Уэллса (1913). Военной игрой, или кригшпилем (нем. Kriegsspiel), здесь называется игра, где сражение изображено правдоподобно: с местностью, родами войск, потерями и неизвестностью. Людическая генеалогия (от лат. ludus, «игра») выясняет, из каких более ранних игр выросла та или иная игра. Механикой называется отдельное правило вместе с предметами, через которые оно работает, например бросок кубика по таблице результатов боя или передвижение отрядов по карте. Тема актуальна по трём причинам. В 2024 году исполнилось 200 лет с тех пор, как прусская армия приняла кригшпиль Райсвица как учебное пособие. Авторы стратегий решают ту же задачу, что прусские офицеры: модель войны должна быть правдоподобной и удобной для игры. Наконец, военная игра стоит между игрой и серьёзным делом, и на ней удобно проверять концепцию Йохана Хёйзинги [14, с. 31–39].

Иллюстрация 2. Наполеоновская армия в масштабе 15 мм, подготовленная для современной настольной военной игры
По-русски о военной игре писали в основном историки армии [11, с. 28–32] и специалисты по историческому моделированию [13, с. 126–140], а крупные зарубежные работы [3; 6] не переведены. Как звено в истории игровых механик кригшпиль у нас почти не рассматривался. Практический интерес работы связан с гейм-дизайном: создатели кригшпиля спорили, сколько случайности допустимо и кто решает исход боя, и авторам стратегий приходится делать этот выбор и сейчас. Главный вопрос исследования: какие механики стратегических игр появились в военных играх 1664–1913 годов и зачем их вводили? Гипотеза такова. Карту, скрытую информацию, учёт потерь, случайность и посредника вводили ради сходства с войной, а развлекательные стратегии потом взяли их готовыми. Посредник знал расположение обеих сторон и сообщал каждой только её часть, то есть делал то, что позже стал делать компьютер. Вторая часть гипотезы опирается на типологию Роже Кайуа [12, с. 50–62]: случайность то вводили в правила, то убирали, и её история похожа на качание маятника между состязанием и случаем.
Иллюстрация 3. Партия в кригшпиль в наши дни: игроки над топографической картой с фишками
Каждая игра разбирается по одной схеме: как устроено поле, что обозначают фигуры, как решается исход боя и что игрок знает о противнике.
Работа построена по хронологии. В первой главе изложена нужная теория, в остальных игры разбираются по порядку:
- Игра и война
- Шахматы как модель сражения
- Военные шахматы
- Кригшпиль Райсвицев
- «Жёсткий» и «свободный» кригшпиль
- От штаба к детской
- Заключение
- Библиография
- Источники изображений
1. Игра и война
Война как состязание
В книге «Homo ludens» Йохан Хёйзинга посвящает войне отдельную главу. По его наблюдению, в архаической культуре у войны многое было устроено как у игры: правила, вызов противнику, заранее условленные время и место боя, представления о чести. Такую войну Хёйзинга относит к состязаниям, которые он вслед за греками называет агоном [14, с. 133–136, 145]. Когда война становится делом целых государств и перестаёт признавать ограничения, игры в ней остаётся всё меньше [14, с. 134, 147–149]. С кригшпилем в XIX веке происходит другое. Война становится серьёзнее, но игра из военного дела не уходит. Она перестаёт быть формой войны и становится её моделью, на которой офицеры учатся воевать. Хёйзинга пишет о том, как игра и серьёзная деятельность переходят друг в друга, в общем виде [14, с. 28–32], а на материале кригшпиля этот переход можно проследить по датам.
Четыре начала игры
Роже Кайуа в книге «Игры и люди» выделяет четыре начала, которые в разной пропорции есть в любой игре [12, с. 50–62]. Агон (agon) означает состязание, где всё зависит от умения игрока: шахматист, проигравший партию, может винить только себя. Алеа (alea) означает случай, на который игрок не влияет: проиграв в лото, винить некого. Мимикрия (mimicry) означает подражание, игру в кого-то или во что-то. Илинкс (ilinx) означает головокружение, удовольствие от потери равновесия, как на качелях или карусели.
Иллюстрация 4. Шахматы, кости и нарды: игры умения и игры случая рядом. Миниатюра из «Книги игр» Альфонсо X (1283)
Военной игры касаются первые три. Агон в ней есть всегда, потому что две стороны выясняют, чей план лучше. Мимикрия выражается в желании изобразить настоящее сражение, и со временем это желание становится для авторов военных игр главным. Алеа появляется вместе с кубиком, когда нужно передать непредсказуемость боя. Кайуа считает агон и алеа противоположностями: в агоне игрок полагается на волю и умение, в алеа отказывается от них. Похожее деление есть у Фридриха Георга Юнгера: он различает игры, основанные на случае, на искусности и на подражании, и первый и третий из этих родов примерно соответствуют алеа и мимикрии у Кайуа [15, с. 39–44]. Дальше про каждую игру задаются два вопроса. Насколько близко она подражает войне? И что решает исход столкновения: умение игрока, случай или чьё-то суждение?
2. Шахматы как модель сражения
Историю военной игры обычно начинают с шахмат. Гарольд Маррей возводит их к индийской игре чатуранга. Её название указывает на четыре рода войск древнеиндийской армии: слонов, колесницы, конницу и пехоту [5, с. 42–43]. Значит, шахматы с самого начала изображали войско. В средневековой Европе связь с военным делом сохранилась, и игра в шахматы считалась одним из умений, которыми должен владеть рыцарь [5, с. 429].
Иллюстрация 5. Старинный индийский набор для чатуранги из сандалового дерева: фигуры в виде всадников на разных животных
Если смотреть на шахматы как на модель сражения, сразу видно, чего в них не хватает. Силы сторон всегда равны, а на войне так бывает редко. На доске нет рек, холмов и лесов. Игрок видит всё войско противника, хотя полководец в поле знает о нём далеко не всё. Фигура или стоит на доске целой, или её снимают, тогда как полк может потерять половину людей и продолжать бой. Наконец, случая в шахматах нет: если правила разрешают взять фигуру, взятие удаётся всегда.
Иллюстрация 6. Игра в шахматы. Миниатюра из «Книги игр» Альфонсо X (1283)
По Кайуа, шахматы почти целиком относятся к агону, а мимикрия в них сводится к названиям и форме фигур. Эти пять отличий от настоящего боя и стали задачей для авторов военных игр на следующие двести лет. Почти каждая новая игра исправляла какое-то из них: появлялась местность, противника прятали, потери начинали считать, вводили случайность.
Иллюстрация 7. Фигуры курьерских шахмат, удлинённого немецкого варианта игры: король, королева, ладья, стрелок, всадник, солдат, курьер, советник и шут. Гравюра из книги Г. Селена «Шахматы, или Королевская игра» (1616)
3. Военные шахматы
«Королевская игра» Кристофа Вейкмана
Попытки сделать шахматы ближе к войне начались ещё в XVII веке. В 1664 году ульмский патриций и купец Кристоф Вейкман издал «Новоизобретённую большую королевскую игру» [3, с. 19; 9]. У каждого игрока было по тридцать фигур четырнадцати видов, а играть могли от двух до восьми человек [3, с. 20; 6, с. 240]. К правилам Вейкман приложил «Государственный и военный совет», который якобы следовал из игры, и обещал, что из неё без большого труда и без чтения многих книг можно узнать самые необходимые политические и военные правила [3, с. 21].
Иллюстрация 8. Поле для игры вчетвером по правилам К. Вейкмана (1664)
По устройству игра Вейкмана остаётся шахматами: местности, скрытых войск и случая в ней нет. Изменилось то, чего от игры ждут. Её предлагают как учебник, и с этого момента в истории военной игры присутствует мысль, что за игрой можно научиться воевать и управлять.
Брауншвейгская военная игра Иоганна Хельвига
Большой шаг вперёд сделал в 1780 году Иоганн Христиан Людвиг Хельвиг (1743–1831), математик и энтомолог, преподававший в брауншвейгской Коллегии Каролинум [6, с. 243–244, 258]. Он издал в Лейпциге «Опыт тактической игры, основанной на шахматах» [2]. Доска у него была из 1617 клеток (49 на 33), и клетки раскрашивали по типу местности: горы, болото, вода. Местность можно было раскладывать по-разному, так что поле каждый раз могло быть другим [6, с. 245–246]. Фигуры в первом издании ещё напоминали шахматные, но каждая из них изображала пехоту, кавалерию или артиллерию [6, с. 246–247].




