Концепция
«Змеи и лестницы» входят в число самых известных настольных игр мира. Для многих детей это вообще первая игра, с которой они знакомятся. Правила помещаются в одно предложение: бросаешь кубик, поднимаешься по лестнице, съезжаешь по змее и стараешься первым добраться до сотой клетки. Никаких решений игрок не принимает, поэтому из всех классических игр эта выглядит самой простой и, пожалуй, самой «пустой».
Актуальность темы обусловлена музейной практикой: индийские игровые доски исследуют и публикуют Британская библиотека, Музей Виктории и Альберта, Ашмолеанский музей. Параллельно пересматривается история классических игр, считавшихся «западными». Долгое время их неевропейское происхождение оставалось в тени.Ключевой вопрос исследования звучит так: как и почему при переходе из Индии в Великобританию и США доска «Змей и лестниц» потеряла религиозное наполнение, сохранив механику почти неизменной?
Уникальность проявляется в двух аспектах. В русскоязычных исследованиях о гьян чаупаре ничего не написано. Историю игры обычно излагают через смену названий и издателей, тогда как здесь она прослеживается по изменениям изображения на доске.
Работа демонстрирует, что игра случая способна нести религиозный смысл, и объясняет, как она его утрачивает. История «Змей и лестниц» наглядно показывает, что содержание игры определяется не только механикой, но и визуальным слоем.
Гипотеза работы: смысл «Змей и лестниц» заложен не в правилах, а в изображении на доске. Поэтому при переходе из Индии на Запад правила сохранились, а смысл менялся вместе с картинкой, пока игра о судьбе души не превратилась в игру чистого случая.
Принцип отбора визуального материала. В основу визуального ряда легли игровые доски из музейных собраний с надёжной атрибуцией. В их числе джайнские, индуистские и суфийские доски XVIII, XIX веков, английские и немецкие хромолитографии 1890–1920-х годов, а также американские издания середины XX века. Главный критерий отбора тут сопоставимость. На каждой доске разбираются одни и те же элементы: что написано в клетках, что изображено на вершине поля, как змеи соотносятся с лестницами и как выглядит сама змея. К доскам прилагаются изображения контекста. Речь о похожих нравоучительных играх и миниатюрах со сценами игры.
Поэтому «Змеи и лестницы», редкий случай, когда историю игры можно проследить как историю картинки. Правила за столетия почти не изменились, а вот доска менялась постоянно. Сравнивая доски разных эпох, видно, как менялось само понимание «подняться» и «упасть». Для джайнского монаха подняться означало приблизиться к освобождению души. Для викторианского ребёнка, стать хорошим и послушным, а для американского дошкольника середины XX века, просто победить.
В центре исследования стоит случай, который Роже Кайуа обозначал словом alea [2] игры, где решает жребий; игроку в них не дано выбирать. Работа пытается понять, может ли случай нести смысл. В индийской игре бросок кости считался образом кармы: человек не выбирает, что с ним случится, но способен осознать, почему это произошло. А в современной детской игре тот же бросок ничего не объясняет. Исследование прослеживает, в какой момент и за счёт каких изменений на доске случай перестал быть судьбой и превратился в простое везение. Чтобы ответить на этот вопрос разберем по пунктам: — клетки, что на них написано или нарисовано — змеи и лестницы, их количество, значение и то, во что они со временем превращаются — форма поля, мироздание, свёрнутое в модель — вершина, что ждёт игрока в конце пути
Рубрикатор
1. Гьян чаупар: игра как путь души
2. Язык индийской доски: клетки, змеи и вершина
3. Путь на Запад: от «Игры небес и ада» к детской настольной игре
4. Змеи и лестницы — смысл
5. Заключение
1. Гьян чаупар: игра как путь души
Джайнский гьян чаупар на ткани. Индия, XIX век. Национальный музей, Нью-Дели
В Индии у этой игры было много названий, хотя на Западе она известна как «Змеи и лестницы»: гьян чаупар, то есть «игра знания», мокша пат, парамапада сопанам [4]. Когда именно она появилась, точно неизвестно. Наиболее распространённая версия относит её к XIII веку и связывает с джайнскими монахами западной Индии, которые с её помощью учили детей учению о карме. Впрочем, есть и легенда, что игру придумал маратхский святой Дньянешвар, но записана она лишь в 1871 году и не подтверждена. Правила остались теми же. Игроку нужно было провести одну фишку по пронумерованным клеткам, бросая кости или раковины каури. Лестницы возносили его к небесным мирам, а змеи стаскивали вниз, к аду. Иным был смысл. Фишка обозначала душу, а путь по полю, её движение от полного заблуждения к всеведению.
Игра «Змеи и лестницы» (гьянбази). Джайнская доска. Гуджарат или южный Раджастан, конец XIX века. Музей Виктории и Альберта
Одна и та же игра могла служить сразу нескольким религиозным традициям. Эндрю Топсфилд насчитал около сорока четырёх сохранившихся досок: индуистских, джайнских и суфийских, с полем в 84, 100 или 128 клеток [4]. У джайнов целью игры было освобождение души. Индуистские доски устроены сложнее, ими пользовались разные школы, включая вайшнавскую бхакти. А в суфийской версии путь наверх ведёт не к Шиве или Вишну, а к Аллаху. Клетки на таких досках подписаны по-персидски, а на вершине поля изображён Престол Бога. Механика оставалась прежней, а религиозное содержание менялось вместе с надписями на поле. Уже здесь видно то, что потом повторится на Западе.
Джайнский гьян чаупар Richard Johnson, Lucknow, 1780-82
Парамапада сопанам пата (доска только со змеями). Карнатака, ок. 1800–1850. Британская библиотека
Игра как священное действие
Чтобы разобраться, как игра вообще способна стать религиозной практикой, есть смысл обратиться к Йохану Хёйзинге. В знаменитой книге «Homo ludens» (1938) он показывает: в архаических культурах игра и священный обряд не разделены. Игра всегда разворачивается в особом, отгороженном пространстве. По своей форме это пространство ничем не отличается от освящённого места ритуала. Доска гьян чаупара как раз такое пространство: на ней изображён весь мир от ада до небес, и игрок проходит его целиком за одну партию.
Теолог Хуго Ранер отталкивается от Хёйзинги и делает шаг дальше. В книге «Играющий человек» (1949) он называет творение мира игрой Бога, а игру человека ответом на неё, сочетающим серьёзность и лёгкость [3]. Пишет он о христианской традиции, но эта идея применима и к индийской игре: играя, человек не убегает от серьёзного, а проживает его в доступной форме.
Шива и Парвати играют в кости. Рельеф, X век, Мадхья-Прадеш. Музей Рани Дургавати, Джабалпур
Французский социолог Роже Кайуа разделил игры на четыре типа: agon (состязание), alea (случай), mimicry (подражание) и ilinx (головокружение) [2]. В играх alea исход не зависит от игрока: он пассивен и только ждёт решения судьбы, а его умение и старание ничего не значат. «Змеи и лестницы» — почти идеальный пример чистой alea: в ней нет ни одного выбора. В гьян чаупаре эта пассивность имела смысл. Бросок костей не расслаблял игрока, а показывал ему действие, который он не может отменить. Игрок не выбирал, встать ли ему на клетку «гнев», но читал её название и видел, куда она ведёт.
Раковины каури, которые в Индии использовали вместо игральных костей
2. Язык индийской доски: клетки, змеи и вершина
Клетки: имена добродетелей и пороков
На доске из собрания Ричарда Джонсона 72 клетки. Каждая подписана на деванагари, а рядом дана персидская транслитерация. Поле начинается с клетки «утпатти» (рождение), за ней идут «майя» (иллюзия), «кродх» (гнев) и «лобх» (алчность). Лестница начинается на 13-й клетке «дая» (милосердие), а лестница с 54-й клетки «бхакти» (преданность Богу) ведёт прямо в Вайкунтху, небесную обитель Вишну [4]. Таким образом, игрок не просто двигает фишку, а читает текст о себе. Клетка, на которую он попал, называет состояние его души. На джайнских досках тоже в каждой клетке написано правило поведения и его добрые или дурные последствия.
Джайнская доска из Музея Виктории и Альберта, фрагмент с надписями в клетках. Конец XIX века
Змей больше, чем лестниц
Девять змей и пять лестниц, такова стандартная раскладка большинства джайнских досок. Случайным такое соотношение не назовешь, в нем заложен смысл. Путей, ведущих вниз, заведомо больше, чем тех, что ведут вверх, и сорваться вниз всегда проще, чем карабкаться наверх. Особенно выразительно выглядит змея на 76-й клетке, она находится совсем близко к цели. В ней воплощена «мохания-карма», то есть смятение и желание, которые пытаются овладеть душой в самый последний момент. Та же логика прослеживается и на суфийских досках: самые серьезные опасности подстерегают игрока прямо у порога спасения.












