Барто

В языке художественных произведений Ростислава Николаевича Барто строгая дисциплина сочетается с высокой степенью свободы каждого решения и каждого действия. Над каждой картиной он работает очень быстро, как будто отстраняется от того, что сам делает эту работу, и только наблюдает за тем, как прочерчивается линия, как начинают звучать сочетания цветов и появляются новые формы. Он словно пытается сохранить неуловимую связь, тонкие нити, связывающие изображение с тем, что было до начала работы художника, что заставило его работать, писать.

Язык живописи Барто ясен и точен. Он музыкален и выстроен, как музыка. Он собран из простых ритмических элементов. Он сам — поиск элементов искусства. Он постоянно возвращается к началу, к началам, к первоэлементам картины. Он изыскан в прямом смысле слова, потому что он — результат поисков и постоянный поиск систем письма, в которых очевидно присутствует связанность современного искусства с очень древними, изначальными и примитивными состояниями культуры.

В творчестве Барто конца 1920‑х — начала 1930‑х годов можно наблюдать, как неожиданно заканчивается ларионовское направление разработки примитивистской эстетики, как странно завершается авангардистское исследование ориентализма и какое развитие получает оно в искусстве периода поставангарда.

Художник следует по пути сопоставления графем и цветовых форм. Он выстраивает поверхность картины как поле соотношений между цветовыми элементами — чёрными, серыми, белыми, синими, охристыми и терракотовыми. Цвет и пластика изображений часто погружены в темноту. И это символично. Вообще, изображения на картинах Барто часто приближаются к символам или знакам.

Для Барто путешествия на Кавказ и в Среднюю Азию не были этнографическими экспедициями. Опыт художника ищет расширения границ культурного пространства и перемещения в те его области, где языковые и временные различия между культурами стираются, где человек ХХ века встречается не с экзотическими предметами и памятниками, а с ясно прочитываемыми следами тех состояний культуры, тех часов человека, когда он только открывал в себе возможность и необходимость говорить на языке изобразительного искусства.

Барто очень хорошо знал и любил искусство Востока. В конце 1920‑х годов, после поездки на Кавказ с Шевченко, тема Востока возникла и даже стала доминирующей в работах художника. После, уже в 1930‑х годах, Восток перестал быть преобладающей темой картин, но остался глубинным смысловым пластом его произведений. Путешествие на Восток, как отражение волшебного «Путешествия на Запад», означает устремление в иное пространство, обращение к другой культуре; тема Востока в творчестве Барто становится метафорой иного пути, другой, новой возможности быть художником в ХХ веке, метафорой нового времени, новой версии современности, поиска новых ценностей современной культуры.

Очень часто, разглядывая картины Барто, мы замечаем, что их фрагменты — это самостоятельные произведения, и более того, внутри этих фрагментов мы снова находим законченные пластические конструкции. Здесь элементы не случайны. Они решены как различимые композиции. Это напоминает китайский шарик в шарике. Один элемент входит в состав другого, изменяя его содержание, не затрагивая показывающейся поверхности, оставаясь скрытым. Он не допускает и мысли о случайности, он — задача, он — цель и смысл, другой текст, другая реальность.